На днях зашёл в «Пятёрочку». Это уже почти привычный ритуал. Не сказать, чтобы я испытывал особую тягу к сетевому ритейлу, но водка, как известно, сама себя не купит. Погода стояла тревожно-влажная, не зима и не весна — такая, в которую всё время хочется либо прилечь, либо напиться. Я выбрал второй вариант. Взял бутылку проверенную, русскую, как и моя судьба.
Очередь была короткой, но выразительной. В таких очередях, если приглядеться, можно увидеть портрет страны. Первый — мужчина лет сорока, плотный, с лицом, словно вырезанным из берёзы тупым ножом. Он молча расплачивался, считал сдачу, перебирая монеты, как будто это его личный вклад в экономику.
За ним — подростки. Мальчик и девочка. Ему лет восемнадцать, ей, возможно, меньше, хотя определить сложно — макияж творит чудеса, а я не криминалист. Он был в чёрной куртке с кислотными вставками и кепке с прямым козырьком. На шее — наушники толщиной с канат. Она — тонкая, почти прозрачная, с зелёными прядями в чёрных волосах и каким-то недоверчиво-насмешливым выражением лица, будто заранее разочарована в происходящем.
Они бубнили друг другу под нос. Сначала я не слушал. Но потом парень сказал вслух, глядя на неё не то влюблённо, не то обречённо:
— Я переспал с тобой, но это не значит, что я твой…
Он говорил это с интонацией важности, будто произнёс нечто философское. Я сначала даже решил, что он читает рэп или цитирует любимого блогера. Девушка, не моргнув, ответила:
— Кассету поменяй.
Это прозвучало как автоматическая защита. Она его не столько осаживала, сколько ставила на место, где ему и полагалось быть.
Они оба засмеялись, и стало ясно: сцена повторяется не в первый раз. Она назвала его «моргенштерном недоделанным». Я не уверен, кто такой Моргенштерн в их жизни — герой, кумир или диагноз. В любом случае, звучало это как реплика из пьесы, которую они разыгрывали много раз.
Кассирша тем временем стояла перед ними с лицом человека, прошедшего войну, перестройку и три смены начальства. Ей было за шестьдесят. Очки на цепочке, волосы в пучке. Она не смотрела на них. Она их сканировала.
Продукты катились по ленте: чипсы, печенье, ещё чипсы, какая-то шоколадная трубка. Потом банка энергетика. На ней она остановилась.
— Паспорт покажи, — произнесла кассирша. Спокойно. Даже, можно сказать, с достоинством.
Парень оживился. Начал говорить быстро, как актёр без репетиций:
— Э, я... У меня права, они в машине. Щас принесу. Ты пока пробей, я мигом, я тут рядом, меня все знают…
Кассирша не сдвинулась ни на миллиметр.
— Паспорт покажи, — повторила она, с интонацией, которая напоминала удар колокола. Не громко, но без вариантов.
Парень попытался ещё что-то сказать, замахнулся на какую-то шутку, но вдруг взорвался:
— Что за хрень?! Меня тут все знают! Никто ничё не спрашивал никогда! Это что вообще за бред?!
Кассирша молча отодвинула банку в сторону.
— С вас 256 рублей. Картой, наличными?
Её голос был как занавес — опускается, и спектакль окончен. Парень сник. Протянул карту. Девушка молчала, глядя в сторону. Сцена завершилась — без аплодисментов.
Наконец я подошёл. Пробил свою водку и пачку сигарет. Кассирша глянула на меня и впервые за всё время чуть кивнула. Возможно, мы оба принадлежали к вымирающему виду — тем, кто приходит в магазин не для реприз, а по нужде.
На выходе я закурил. Было тепло, влажно, чуть темнело. В таких сумерках сигарета особенно вкусна, особенно если её не с кем делить.
И вдруг рядом дерзкий голос:
— Слышь, мужик, дай закурить!
Я обернулся. Передо мной стоял тот самый парень. Без баночки, без девушки. Она стояла чуть поодаль и наблюдала, как за ним, так и за мной. В глазах у неё светился холодный интерес, как у зрителя, ждущего следующей сцены.
Он смотрел на меня с уверенностью того, кто уверен в себе только наполовину. Видно было, что хочет выглядеть крутым. В его мире «попросить закурить» — значит бросить вызов или хотя бы заявить о себе.
Раньше я бы отмахнулся. Или даже выдал что-нибудь нелестное. Но тут я вспомнил лицо кассирши — каменное, сдержанное, старшее.
И я сказал:
— Паспорт покажи.
Он опешил. Растерялся. Рот приоткрылся, но слова не вышли. Это было не просто смешно — это было справедливо. Девушка хихикнула. Потом хихикнула громче. Он стоял, не зная, что делать. Я затянулся и пошёл дальше, не оборачиваясь.
Вечером, уже дома, я налил рюмку, посмотрел в окно. Всё та же погода. Всё тот же город. Всё та же жизнь. Иногда она щёлкает по носу, иногда — по паспорту.