— Ты уверена, что нам надо было брать всё купе? — спросил Антон, оглядывая четыре аккуратно заправленных полки и выставляя наш чемодан под нижнюю.
— Конечно, — я усмехнулась. — Раз в жизни можно поехать по-человечески, без храпа, запаха колбасы и чужих носков под носом. И вообще — у нас маленький Новый год начнётся в поезде.
Я достала из пакета бутылку красного вина и аккуратно поставила её в углу стола рядом с пластиковыми бокалами.
— А виски? — спросил муж, озираясь, как будто за нами наблюдали скрытые агенты РЖД.
— Под полкой, пока рано, — улыбнулась я.
Поезд уже начинал мягко трогаться с перрона. За окном поплыли огоньки вокзала. Праздничное настроение тихо наполняло купе, словно пенка над бокалом шампанского.
Через пятнадцать минут мы уже чокались, закусывая сыром и мандаринами. На душе было легко, тепло и радостно. Ехали к маме в Кострому встречать Новый год. Предвкушение отдыха, уюта и семейной атмосферы — самое то для снежной декабрьской ночи.
Когда Антон начал зевать и вяло отвечать на мои реплики, я решила выйти в коридор — немного размяться и посмотреть на зимние пейзажи. На станции Вязьма стояли всего пару минут, и в вагоне было тихо, почти интимно.
Я стояла у окна, разглядывая сверкающий иней на деревьях, когда рядом со мной появилась женщина. Лет сорока пяти, пуховик с замком, вязаная шапка, слегка перекошенная от суеты. Лицо тревожное, глаза бегают.
— Простите… — начала она негромко. — Вы не подскажете, это ваше купе, напротив?
— Моё, — кивнула я. — В смысле — наше. Мы с мужем едем.
— А… Понимаете, у меня там соседи — просто кошмар, — начала она скороговоркой. — Пьяные, шумные, один вообще спит в ботинках… У меня дочка с собой, ей пятнадцать, а там... страшно просто. Может быть… ну, если у вас свободно...
— Простите, — перебила я спокойно, — но мы выкупили все места специально, чтобы ехать вдвоем. У нас планы.
— Но у вас же всё равно пустуют две полки! — настаивала она. — Вам-то что, мы тихо-тихо…
— Это ваше дело — решить проблему через проводника. У нас свои планы и билеты. Надеюсь на понимание, — я чуть улыбнулась и уже сделала шаг назад.
Женщина молча кивнула и удалилась в сторону.
Я вернулась в купе, закрыла дверь, но на щеколду не стала запирать — глупо, всё равно поезд едет, посторонние не шастают.
Антон уже спал, вытянув ноги на своей нижней полке, а я устроилась напротив с книгой.
Прошло, может, минут тридцать.
Вдруг дверь резко открылась. Без стука, без предупреждения.
На пороге стояла она. И с ней — девочка, худощавая, с капюшоном на голове и рюкзаком на плечах.
— Мы к вам, — спокойно сказала женщина, словно речь шла о чем-то давно решённом. — Соседи мои так и не утихли, проводник сказал, что сделать ничего не может. А у вас — уютно, спокойно… Подвиньтесь.
Она шагнула внутрь, уселась рядом со мной на свободную полку, девочка робко осталась в проходе.
Я не поверила глазам.
— Простите, что вы себе позволяете? — поднялась я.
— Да вы что, неужели вам жалко?! У вас же свободные места, неужели трудно поделиться с матерью и ребёнком? Людьми быть не хотите?
— Женщина, вы наглеете. Это — наше купе, вы сюда не приглашены, и мы не обязаны ни с кем делиться. Покиньте его немедленно.
— Да что вы орёте? — она бросила на меня полный презрения взгляд. — Мы же не бомжи какие-то! Вон, конфетки хотите? — она достала карамельки и положила их на стол.
— ВЫЙДИТЕ, — сказала я тихо, но жёстко.
Девочка при этом стояла в углу, опустив глаза. По её лицу было видно — она готова провалиться сквозь землю.
Антон уже проснулся.
— Это кто? — спросил он, моргая.
— Незваные гости, — процедила я. — Сама пришла, сама и уйдёт.
Но женщина не шевелилась.
Антон надел куртку.
— Сейчас приду, — сказал он. — Сиди спокойно.
Прошло двадцать минут.
Я всё это время сидела напротив самозванки, не сводя с неё глаз. Та вела себя так, будто это её купе. Молчала, упрямо и вызывающе глядя в окно.
И вот — дверь снова открылась.
Антон вернулся, а с ним — проводник и полицейский.
— Так, здравствуйте, — вежливо, но строго начал полицейский. — Что тут у вас происходит?
— Вот, — сказал муж, протягивая ему наши билеты. — Мы купили все четыре места. Эти дамы проникли без разрешения, отказываются уходить.
— Да врут они всё! — закричала женщина. — Я просто просила немного посидеть! Мне с ребёнком вон как тяжело! У них полки пустуют, а они жадные — не пускают! Да вон, даже конфеты не взяли!
— Ваш билет, пожалуйста, — спокойно сказал полицейский.
— Да у меня… вон, в сумке, — она стала копаться и, наконец, протянула бумажку.
Полицейский изучил её, сверился с нашими билетами, затем повернулся к проводнику:
— Она должна быть в девятом купе. Соседи у неё — это ваша зона ответственности. А вот самоуправство — уже моя.
— Ну, — пробормотал проводник, — у нас народ разный, ну подумаешь… Новый год же, могли бы и уступить...
— Вы тоже оставьте своё мнение при себе, — строго сказал полицейский. — У них частная собственность на четыре места. Это — нарушение. Пройдёмте.
Женщина нехотя поднялась. Девочка сразу пошла за ней, не поднимая глаз.
— Надеюсь, вы довольны, — пробормотала та на прощание. — Счастливого Нового года, как говорится…
— Взаимно, — ответила я с улыбкой.
Когда дверь за ними закрылась, я повернулась к Антону.
— Ты только посмотри, какая наглость. Устроиться чужим ходом, ещё и с претензиями…
— Вот тебе и праздничное настроение, — усмехнулся он. — Ничего, теперь точно никто не помешает.
Я налила нам по бокалу вина и подняла свой.
— За личные границы. И за то, чтобы они соблюдались — даже в поезде.
— За наше купе, — добавил Антон.
И мы снова остались вдвоём.