Внезапность ухода их жизни дорогого тебе человека всегда застает врасплох.
Немного пришла в себя и поправилась от эмоционального удара
Прошло полторы недели с тех пор, как мою жизнь перевернула невосполнимая утрата. Маме было всего 64— она ушла внезапно, оставив меня наедине с непосильной пустотой, дырой в душе.
Мамочки теперь нет
Три года назад мы похоронили бабушку, и с тех пор наша семья, проживающая в Калужской области (200 км от столицы), полностью посвятила себя заботе о дедушке.
Сейчас ему 85: он практически прикован к постели, почти не слышит - последствия контузии, а начинаюшаяся деменция постепенно стирает его связь с реальностью.
Сдать его в дом престарелых? Не может быть и речи. Нам предлагали его определить в дом ветеранов, но мы пока хотим чтобы он был рядом.
Там какие то проблемы возникли, надо было мотаться с ним в Москву, но с этим сложности
При этом он остаётся властным, требуя беспрекословного подчинения.
Он всегда таким был. Директор завода, в прошлом Десантник. Боевой орден есть.
Мы его бесконечно любим и уважаем. Он с нами был не просто добр, он нас обожал.
Мама всегда противилась моим предложениям перевезти его в Москву. «он там жить не может, да и места там нет», — твердила она, смиренно принимая его грубость и иногда матерщину.
Ради неё я тоже перебралась в область. Вместе с мамой мы 7 лет назад купили дом, мы с мужем мечтали о будущем…
Все таки у нас уже почти взрослые дети. Потом внуки.
Но всё рухнуло. Сейчас все рухнуло.
Но, наверное, рухнул года два назад, когда мы с мужем развелись. Он уехал на вахту. Там нашёл себе кого то и остался в Нерюнгри
Последние полгода мама мучилась от грыжи и нестерпимой боли в ноге. Врачи настаивали на операции, но она отказывалась:
У неё какой то страх перед операуиями. И даже дедуля на неё орал и не смог заставить её лечить в больницу.
Когда терпеть стало невозможно, её экстренно госпитализировали в столичную клинику. Увы, 8 мая тромбоэмболия оборвала её жизнь в реанимации.
На похороны мамы приехал отчим (он работает в Москве, к нам на выходные приезжал), и мы оба понимаем — оставаться здесь невозможно.
Деревенская глушь не оставляет шансов на помощь: если деду станет хуже, то скорая может долго ехать .
Делу до сих пор не сказали о маминой смерти. Сразу после её смерти попытке заговорить о потере, он схватился за сердце.
Дедушка яростно противится переезду: «Мне тут нравится!» — заявляет он, хотя иногда не может даже встать в туалет.
А я разрываюсь между чувством долга и отчаянием.
Если бы мы настояли на переезде раньше, мама могла бы жить — столичные врачи вовремя диагностировали бы тромбоз…
Но как увезти человека, который цепляется за родные стены, не осознавая своей беспомощности? Каждый день здесь — это одиночество, где даже поговорить не с кем. Сердце ноет от боли, а в голове — лишь бесконечный вопрос: что делать?
---
P.S. Если у кого-то был похожий опыт — поделитесь, как найти выход из этого круга одиночества и ответственности.
---
Комментарий.
Да. Надо деда к врачам, опекунство. Лучше в дом ветеранов, по линии Минобороны, пообшайиесь там
Это не в силе совета. Это я свое мнение говорю, но решать вам
----
Притча вам
Суть: надо научиться брать за стариков ответственность
В одной горной деревушке, укрытой туманами, жил старый крестьянин Ли Вэй. Годы согнули его спину, а руки, некогда крепкие, дрожали, роняя рис на пол. Его сын, Минь, с каждым днем все тяжелее переносил беспомощность отца. «Зачем он живет, если даже миску удержать не может?» — ворчал он, подбирая осколки разбитой чаши.
Однажды, устав вытирать пол, Минь вырезал из бамбука грубую миску. «Пусть ест из нее. Не жалко, если разобьет», — решил он. Старик молча принял подарок, но глаза его затуманились, будто осенний дождь.
В тот же вечер маленький сын Миня, Сяо, сидя под цветущей сакурой, мастерил игрушечную лодочку. Увидев бамбуковую миску, он спросил: «Папа, это для дедушки? Когда ты состаришься, я тоже сделаю тебе такую!» Ребенок улыбнулся, не понимая, как глубоко ранил отца.
Слова Сяо прозвучали для Миня громче храмового колокола. Он вспомнил, как отец, не спавший ночами, качал его в колыбели, как отдавал последний рис, чтобы сын не голодал. Теперь же он, словно высохшая река, стал обузой…
На следующее утро Минь разбил бамбуковую миску в щепки. «Прости, отец, — прошептал он, подавая старику фарфоровую чашу семьи, переходившую из поколения в поколение. — Отныне ты будешь есть только из нее». Ли Вэй кивнул, и слеза упала в рис, словно роса на лепестки пиона.
С того дня Минь не только кормил отца, но и садился с ним под сакурой, слушая истории о юности, войнах и любви. Сяо, наблюдая за ними, учился терпению, а старик, будто орошенный дождем, снова зацвел улыбками.
Когда Ли Вэй ушел в вечность, под сакурой осталась лежать фарфоровая чаша. Минь часто брал ее в руки, вспоминая, как отец гладил его по голове, говоря: «Дерево становится крепким, если корни глубоки. Человек же силен, если чтит свои корни».
Мораль:
Старость — это осень жизни, где каждое слово — опавший лист, хранящий память о весне. Уважай седину, ибо ты сам однажды станешь тенью сакуры, под которой будут учиться терпению твои дети. Заботься о корнях — и крона твоего рода будет вечно зеленой.
----
Подписывайтесь на канал, в нем есть польза