О девице Елисавете я уже упоминал. Добавлю к ее портрету, что она барышня как будто разумная, самостоятельная, красивая, стройная, порывистая, девственная, возвышенного направления, мечтающая о любви и свободе (как может сочетаться одно с другим она, по обыкновению молодости, не задумывается). Как не задумывается дать отставку своему поклоннику Петру Матову, так же не чуждому возвышенности в мыслях, но приверженному больше любви, а потом уже свободе, тогда как для Елисаветы, напротив, на первом месте свобода, а затем уже любовь. Что, впрочем, не помешало ей влюбиться в Триродова, потеряв голову, растаяв в девичьих мечтах и желаниях, и позабыв, разумеется, о свободе. Словом, очень хорошая девушка. И страстная, как выяснилось в нескольких эпизодах – подробности ищите в тексте. Не могу удержаться от еще одного цитирования, для полноты, так сказать, портрета; если прочтете, думаю, вы поймете и оцените: «Елисавета уходила от узко пылающих огней старозаветной жизни к великим прельщениям и соблазнам, к буйному дерзновению возникающего». Во всяком случае, ей удалось вылечить от сплина Триродова. На время, разумеется. Да, чуть не забыл две характерные детали: Елисавета любит наряжаться мальчиком (не для того, конечно, чтобы наглядней продемонстрировать окружающим приятные особенности своего девичьего сложения, а по каким-то иным, более загадочным причинам); Елисавета видит сны, в которых мешаются самым фантастическим образом жандармы, сыщики, курсистки, пролетарии, пропагандисты, солдаты, черносотенцы, прокламации, тюрьмы, арестанты и виселицы.
Все остальные действующие лица, герои второго плана, не заслуживают столь пристального внимания как Триродов и Елисавета; Бог с ними. Тем более, что многих мы уже слегка коснулись.
Вам, как ценителям беллетристики, наверное, интересно знать, а были ли в тексте трогательные картины родной природы? Отвечаю: были! И вот вам пример: «Ночь пришла, – милая, тихая. Чары навеяла, скучный шум жизни обвила легким дымом забвения. Луна тихо встала на небе, ясная, спокойная, словно больная, но такая светлая, – и вся замкнутая в своем сиянии, для себя светлая. Она глядела на землю, и не рассеивала тумана, – точно себе одной взяла всю ясность и всю прозрачность догоревшей зари. Тишина разлилась по земле, по воде, обняла каждое дерево, каждый куст, каждую в поле былинку». А что! Хорошо ведь, не смотря на символизм.
Не обошлось и без мистики в классическом варианте: парад мертвецов на кладбище. Хорошо хоть подоспели казачки и, не взирая на мистику, разогнали толпу. Толпиться не положено никому! Никаких исключений для мертвецов! Причина мероприятия состояла в том, что Кирше захотелось повидать скончавшуюся не так давно маму, и Триродов не смог ему отказать. Да и ночь была подходящая – навья! С мертвой мамой удалось повидаться. С риском для жизни – среди мертвецов оказались буйные, но выручил вовремя появившийся «тихий» мальчик Гриша.
А история с мальчиком Егорушкой? Умершим, похороненным, ожившим и изъятым из могилы в неповрежденном виде? И зачисленным по воскрешении в состав триродовских колонистов? Уж не все ли колонисты прошли такой путь? Уж не отсюда ли «тихие» дети? Не случайно же «тихий» мальчик Гриша умеет управляться с покойниками, даже весьма беспокойными и кровожадными.
Между прочим, колония Триродова была удостоена посещением комиссии на предмет выявления уровня знаний среди колонистов в составе вице-губернатора, директора народных училищ, инспектора народных училищ и увязавшихся с ними в надежде на хороший стол и выпивку Жербенева и Кербаха. Сцена экзамена в колонии очень хороша, построена на контрасте тупости экзаменаторов и простодушии экзаменуемых.
И в самом уже конце повествования – более чем странный визит к Триродову князя Эммануила Осиповича Давидова (?!), «знаменитого писателя, мечтательного проповедника, человека знатного рода и демократических воззрений, любимого многими, обладающего тайной удивительного обаяния, влекущего к нему сердца». Прибывшего к Триродову с целью задать единственный вопрос: «Зачем Вы это делаете?» Три раза перечитал эту сцену, да так и не понял, к чему был этот визит и к чему относился вопрос. Тем более, что из повествования совершенно не следует, что Триродов обременен каким-то «деланием». Пришлось пытать ума в справочнике. Ба! Как же я не догадался! Затмение нашло, не иначе. Эммануил – дитя Бога, одно из имен Иисуса Христа, ведь это было мне известно; Осипович, то есть Иосифович, и тут все понятно; Давидов, конечно, Давидов, чей же еще.
Да, а кто же тогда Триродов? Уж не падший ли ангел?
Вам так же интересно знать, а чем все закончилось? Отвечаю: ничем. Развитие и завершение начатых в этом романе событий отнесено автором в будущее.
Сделан, правда, некий задел на будущее в самом конце в отношении Елисаветы, мечтающей, горящей и томящейся знойными снами, скучающей серой повседневностью тусклой жизни (здесь мы вправе сделать вопрос: «А как же любовь? Неужели и она не излечивает от серой повседневности?»), и при этом желающей и одновременно боящейся какой-то параллельной жизни, и какого-то радостного и скорбного пути.
На мой взгляд, даже современниками Сологуба, не говоря уже о предшественниках, были созданы произведения, заслуживающие нашего внимания в гораздо большей степени, чем то, о котором идет здесь речь. Вы вправе поинтересоваться, с какой же целью написана сия заметка? Виноват, внятно ответить не могу. Возможно, просто жаль было впустую потраченного на чтение времени. Чтобы зафиксировать хоть какой-то результат. В любом случае прошу поклонников творчества Сологуба, буде такие окажутся, не судить строго мою стряпню. Тем более, что, благодаря соединенным усилиям интернета и собственного невежества, удалось выяснить: есть у этого романа продолжения, а именно «Королева Ортруда» и «Дым и пепел». Возможно, в них содержаться ответы на поставленные мною выше вопросы. Тогда придется настоящую заметку аннулировать. Попробую достать и прочесть то и другое.
Что в сухом остатке? Бесформенное и беспорядочное нагромождение событий, перемежаемое авторскими «философскими» отступлениями как правило приподнятого и ненатурального, насильственно-восторженного характера. Более или менее удачными. Очевидно, именно они должны свидетельствовать о принадлежности романа к символизму. Наивно-интеллигентский, какой-то нетрезвый, взгляд на предреволюционную ситуацию в обществе. Странно, что этот взгляд не претерпел существенных изменений за годы, отделившие первую революцию от второй и, тем более, от третьей. Не разобралась наша просвещенная и прогрессивная интеллигенция в ситуации. Отсутствует логическое завершение повествования. В целом, чтение достаточно утомительное, более ста страниц за один прием и не осилишь. Впечатления по окончании чтения – смутные. Остается надежда на продолжение, может быть там все нити свяжутся в один узелок.
Возможно, впрочем, я что-то важное упустил.
Возможно, вы скажете: вольно же человеку, то есть мне, упражняться в остроумии, благо что сам символизм являет собой благодатную почву для подобных упражнений.
Возможно, вы нашли столь же мало хорошего в моей статье, подобно тому, как и я нашел мало хорошего в романе. Мне это будет досадно, потому что на самом деле роман вовсе не так плох, как может показаться после прочтения моей статьи. Надеюсь, однако, что вы знакомитесь с литературными произведениями не по моим и чьим-то иным статьям, а по первоисточникам. В таком случае есть пространство для дебатов.