Значительное место в романе отведено событиям, предшествовавшим революции 1905 года. Собственно, и действие романа происходит в это предреволюционное время. Язвы общества вскрыты писателем Сологубом с беспощадностью хирурга, орудующего своим скальпелем в недрах больного организма.
Выведены в романе все главные общественные силы, живые, действующие, принявшие то или иное участие в надвигающихся революционных событиях 5-го года:
– либеральная интеллигенция кадетского направления (старший Ромеев, состоятельный, образованный и хорошо воспитанный, как и все кадеты, человек, он же отец сестер Елисаветы и Елены, семья доктора Светиловича, друзья и гости семьи: врачи, инженеры, присяжные поверенные, редактор местного прогрессивного листка, мировой судья, нотариус и священник-вольнодумец; словом, вся та прослойка из сочувствующих всяческому прогрессу образованных и материально обеспеченных господ, натуральных милюковцев, что свысока поглядывали на грубые и неловкие попытки властей навести хоть какой-то порядок в государстве, с думою: «Вот когда власть окажется в наших руках, тогда увидите, как все хорошо пойдет»; мы и увидели; власть-то оказалась весьма скользкой субстанцией (хорошо, пусть будет категорией), быстренько выскользнула из отмытых и нежных, но некрепких либеральных рук, и оказалась в грязноватых и мозолистых, но крепких руках «товарищей»; сцена обыска в квартире доктора, произведенного чинами полиции, очень показательна: «хороши» и полицейские, и фрондеры);
– революционная интеллигенция «товарищеского» направления (молодые пропагандисты, они же учители и учительницы народных училищ, а так же, как это ни странно, Триродов, и девушка Елисавета, которая настолько прониклась революционным духом, что пожелала выступить с речью на маевке перед продвинутыми студентами, курсистками, молодыми евреями, гимназистами старших классов и настоящими «товарищами» – рабочими городских фабрик и мастерских; и что она могла нести этой аудитории кроме самой пошлой романтической чепухи, восторженной чуши, которая, положим, способна взволновать сердца гимназистов, но никак не может трогать суровых пролетариев, надежно распропагандированных марксовой политэкономией; не случайно, видимо, предусмотрительный автор скрыл от нас содержание этой речи, обмолвившись лишь, что в ней должно быть упомянуто об общем положении рабочего класса, а так же о молоте, выкованном неразумным капиталом на самого себя);
– собственно «товарищи» (Щемилов, пролетарий из грамотных, то есть из самой опасной категории, большой начетчик, справедливый, рассудительный, уверенный в своем знании сокровенных пружин, двигающих общественными отношениями, знаком с идеями Прудона: «Всякая собственность есть кража», еще Кирилл, его сподвижник, просто пролетарий и уже за одним этим хороший человек, павший на той же маевке от руки пьяного казака, и др.);
– интеллигенция охранительного направления (отставной прокурор Кербах и отставной полковник Жербенев, оба господина богаты, исключительно неприятны внешне и отвратительны внутренне, все их слова и поступки необходимо должны вызывать неприязнь у читателей);
– собственно охранители (становой пристав, исправник, жандармский офицер, все они суровые ребята, непримиримые к лицам, производящим правонарушения, берут взятки, потом еще урядник и нижние чины полиции, эти благоухают потом, водкою, махоркою и луком, настоящим солдатским духом, при этом весьма просты, грубы, любят ругаться и наводить порядок – «нешто в законе сказано, чтобы толпиться», носят большие сапоги, более нам ничего о них не известно).
Время написания романа приблизительно 1905 – 1907 годы. Политические пристрастия автора выражены с беспощадной ясностью и тенденциозностью, граничащей с глупостью. Нам, конечно, отсюда легко навешивать ярлыки, а им, современникам, наверное, было непросто. Как, кстати, и нам каких-нибудь двадцать с небольшим лет назад, когда мы и сами оказались современниками. Спасибо войнам и революциям, которые нам, дуракам, ставят мозг на место. Только вот происходит это «наместничество» обыкновенно задним числом.
Начинается роман весьма заманчиво, а именно купанием двух голых девиц, двух сестер, Елисаветы и Елены, двух красавиц, беззаботно плещущихся в ласковых водах тихой речки Скородени, за коими подглядывает из кустов безымянный гимназист. Гимназист, конечно, гадок, но, думаю, учитывая, что обе сестры весьма привлекательны, стройны и отменно сложены, каждая на свой лад, мы готовы простить ему его невежество.
После такого зачина дальнейший текст, при всей его тяжеловесности, фрагментарности, незаконченности, перегруженности философско-лирическими отступлениями (с некоторыми образчиками коих вы уже познакомились), воспринимается значительно легче, чем если бы роман прямо начался с последних. Есть в романе еще несколько подобных сцен, которые автор предусмотрительно расположил в разных местах текста, и которые играют роль своеобразной смазки. Велика ее роль: она способствует уменьшению потерь на трение не только в механизмах, но и при чтении занудных романов, компенсируя в известной мере философско-лирические заусенцы текста.
Постепенно автор знакомит нас с действующими лицами, главный из которых, конечно, Триродов Георгий Сергеевич, ученый человек, приват-доцент, одновременно поэт сложный и изощренный, не случайно он впервые предстает перед нами с романом Уайльда в руках (с образчиками его творчества, то есть нашего поэта, а не Уайльда, автор нас познакомить не пожелал, но ясно дал понять, что творчество это недоступно заурядным умам и, следовательно, непопулярно, что, впрочем, самого поэта мало трогает), холодный и раздумчивый субъект, в целом разочарованный в жизни, но при этом активный сторонник социальной революции (если и не верит, то надеется, что человечество может быть изменено к лучшему), при том богатый и хорошо устроенный барин, безусловно, сноб, но и способный на сильное чувство – любовь к Елисвете, кажется, не чуждый идеям евгеники, о чем как будто свидетельствуют порядки, установленные им в колонии. В общем, весьма противоречивая, о чем не устает напоминать автор, и малопривлекательная – неожиданно для автора? – личность. «Тоска была его привычным состоянием». Лекарство от тоски известно с древнейших времен – любовь!
Продолжение следует.