— Мы сидели в юстиции. Я думал, она отдаст всё. Но она сказала: "Сына — да. Квартиру — нет," — Максим смотрел в одну точку, пока рассказывал мне эту историю. Я молчал, боясь спугнуть его откровенность.
— Ты когда-нибудь чувствовал, что тебя предали дважды? — он повернулся ко мне. — Первый раз — когда она ушла. Второй — когда поставила условие.
— Так вы согласны на мои условия? — Ирина сидела напротив, подчеркнуто спокойная, в строгом костюме, который делал её похожей на бизнес-леди, а не на мать семилетнего мальчика.
— Повтори еще раз, — мой голос дрожал, и я ненавидел себя за это.
— Повторяю, — она чуть подалась вперед. — Я уезжаю в Берлин. Контракт на три года минимум. Компания дает хорошие условия, но Мишу с собой взять не могу — языковой барьер, адаптация, сама понимаешь.
— Понимаю, — кивнул я, хотя на самом деле ничего не понимал.
— Я готова оставить Мишу с тобой...
— Спасибо, что разрешаешь мне быть отцом собственному сыну, — не удержался я.
Ирина на секунду поджала губы:
— Не перебивай. Я готова оставить Мишу с тобой и оформить тебе полную опеку. Но с одним условием: ты отказываешься от своей доли в нашей квартире. Полностью. Официально.
— Но это... — я задохнулся. — Это же шантаж!
— Это бизнес, Максим, — она слегка развела руками. — У меня будет временное жилье в Берлине, но мне нужны гарантии, что когда я вернусь в Москву, у меня будет свой дом. А ты... ты хочешь быть с сыном? Тогда решай.
— Мне нужно подумать.
— Думай быстрее. Вылет через две недели. Если не договоримся, Миша поедет к моей матери в Краснодар.
— К твоей матери? — я почти закричал. — Она его терпеть не может! Только и делает, что критикует!
— Зато у неё трехкомнатная квартира, — пожала плечами Ирина. — И она согласна присмотреть.
— Хочешь сплавить собственного ребенка?
— Хочу обеспечить ему будущее, — отрезала она. — Деньги, которые я буду зарабатывать, пойдут в том числе и на него. А где будет жить он эти три года — с тобой или с бабушкой — решать тебе.
Она встала, поправила пиджак:
— Жду твоего решения через три дня. Бумаги я уже подготовила.
— И что ты сделал? — спросил я, когда Максим замолчал.
— А что я мог сделать? — он горько усмехнулся. — У меня съемная квартира, подработка в такси по вечерам. Половина доли в квартире — это было всё, что у меня было. Но это был мой сын.
— Ты согласился?
— Не сразу, — Максим повертел в руках чашку с давно остывшим кофе. — Сначала я пытался договориться. Предлагал выкупить её долю в рассрочку. Предлагал временно переоформить квартиру на неё, но с правом вернуть мою долю после её возвращения. Она отказалась.
— Почему?
— «У меня нет гарантий, что ты выполнишь обещание», — передразнил он Ирину. — Говорила, что я могу найти новую жену, прописать в квартире постороннего человека. Что не хочет потом судиться.
— А адвокаты?
— Адвокаты... — он махнул рукой. — Сказали, что теоретически это незаконно — шантажировать ребенком. Но практически — суды затянутся на годы. И нет гарантии, что опеку дадут мне, а не её матери. Не тот случай, когда мать пьёт или бьёт ребенка. Просто уезжает на работу и оставляет с родственниками.
— И ты сдался?
— Я не сдался! — в его голосе появилась сталь. — Я выбрал сына. Подписал все бумаги. Отказался от доли. Довольно быстро — даже сам удивился.
— И как отреагировал Миша?
— А ты знаешь, — Максим вдруг улыбнулся, — он был счастлив. «Папа, я буду жить с тобой? Правда-правда?» У него глаза светились.
— Папа, а мы будем жить в нашей квартире? — Миша прижимал к груди плюшевого динозавра, сидя на кровати в своей комнате.
— Нет, малыш, — я присел рядом. — Мы найдем новое жилье.
— Почему? — его глаза округлились. — Мне нравится здесь. Здесь мои игрушки, мой стол...
— Игрушки мы заберем, — я потрепал его по волосам. — И стол тоже можем забрать, если хочешь. Но жить будем в другом месте.
— А мама?
— Мама уезжает на работу. Очень далеко. В другую страну.
— Надолго?
— На несколько лет, — я старался говорить ровно. — Но она будет звонить тебе. И, может быть, ты будешь ездить к ней на каникулы.
Миша нахмурился:
— Я не хочу в другую страну.
— Не хочешь — не поедешь, — я обнял его. — Ты будешь со мной. Мы что-нибудь придумаем.
— Обещаешь?
— Обещаю, — я поцеловал его в макушку. — Нам будет непросто поначалу. Но мы справимся.
— Ты нашел квартиру? — я спросил, когда мы вышли покурить на балкон.
— Нашел, — кивнул Максим. — Однушку на окраине. Хозяйка — пожилая женщина, сдает недорого, потому что ей нужны спокойные жильцы. Пришлось наврать, что я вдовец.
— И как вы там?
— Тесновато, — он невесело усмехнулся. — Миша спит на диване в комнате, я — на раскладушке на кухне. Из техники — только древний телевизор и мультиварка. Спасибо хозяйке, оставила. Готовлю в основном каши и макароны.
— А работа?
— От такси пришлось отказаться. Кто будет с Мишей по вечерам? Днем он в школе, я на основной работе. Вечером — домашка, ужин, игры. Зарплаты едва хватает на аренду и еду.
— А Ирина? Она помогает?
— Алименты присылает, — он кивнул. — В этом она честная. Но их хватает только на сезонную одежду и какие-то мелочи. Миша растет, ему постоянно что-то нужно — то секция, то гаджеты...
— Гаджеты? — я удивился. — В семь лет?
— Времена такие, — пожал плечами Максим. — В классе у всех планшеты, а у некоторых и ноутбуки. А у нас с Мишей на двоих — мой старый смартфон. Он ждет уроки на нем, я читаю новости. По очереди.
— Тяжело...
— Могло быть хуже, — философски заметил он. — Знаешь, что самое удивительное? Миша вообще не ноет. Никогда. Я поначалу психовал из-за денег, а он мне: «Папа, давай экономить. Я могу не есть конфеты». Ему семь лет, Серега!
— Пап, а мы можем сделать ремонт? — спросил Миша, разглядывая облупившуюся краску на стене.
— Здесь? — я удивился. — Это же съемная квартира, малыш. Хозяйка может не разрешить.
— А если спросить? Я видел у Вити дома, как они с папой клеили обои. Это прикольно.
Я вздохнул:
— Сомневаюсь, что...
— Пожа-а-алуйста! — протянул он с той особой интонацией, перед которой я никогда не мог устоять.
— Ладно, я спрошу у Марии Петровны, — сдался я. — Но учти, даже если она согласится, мы сможем сделать только самый простой косметический ремонт. На большее денег нет.
— А мы можем снять видео! — вдруг оживился Миша. — Как мы делаем ремонт! И выложить на YouTube!
— Зачем? — я хмыкнул.
— Ну как зачем? — он посмотрел на меня, как на несмышленыша. — Чтобы все видели, как мы с тобой круто все делаем! У Дениса папа блогер, они так делают.
Я хотел отмахнуться, но что-то в его глазах — какая-то смесь надежды и гордости — остановило меня.
— А знаешь, это интересная идея, — сказал я, доставая телефон. — Давай попробуем. Только что мы будем снимать?
— Всё! — уверенно заявил Миша. — Как мы выбираем обои, как считаем деньги, как клеим... Надо только придумать название.
— Какое?
— «Отец и сын делают ремонт», — выпалил он без запинки. — Просто и понятно.
— И правда, — я невольно улыбнулся, — просто и понятно.
— Погоди, — я прервал рассказ Максима, — вы реально начали снимать видео о ремонте?
— Еще как, — он гордо выпрямился. — Сначала это было просто развлечение для Миши. Видосы на минуту-две: вот мы в строительном магазине, вот выбираем самые дешевые обои, вот считаем, сколько рулонов нам нужно...
— И что дальше?
— А дальше произошло чудо, — он развел руками. — Кто-то подхватил наше первое видео, оно разлетелось по сети. Люди стали писать комментарии, подписываться на канал. Им понравилась идея: отец-одиночка и маленький сын вместе делают ремонт в съемной квартире.
— Серьезно?
— На полном серьезе, — кивнул Максим. — Через месяц у нас было пять тысяч подписчиков. Через три — пятьдесят тысяч. Нам стали писать компании, предлагать рекламу стройматериалов.
— И вы согласились?
— А ты бы отказался? — он усмехнулся. — Первый контракт был с производителем красок. Прислали нам продукцию и заплатили за рекламу в видео. Потом подтянулись другие. К концу лета у нас уже были деньги не только на ремонт, но и на нормальную еду, новую одежду. А главное — я купил Мише ноутбук и нормальную камеру для съемок.
— Вот это поворот, — я искренне удивился. — И всё это — из-за видео про ремонт?
— Не только про ремонт, — покачал головой Максим. — Мы стали снимать нашу повседневную жизнь. Как вместе готовим ужин. Как делаем домашку. Как чиним старый велосипед. Обычные вещи, которые отцы и дети делают вместе.
— И это зашло?
— Очень, — он кивнул. — Оказалось, что людям не хватает искренности и простоты. Сын недавно сказал умную вещь: «Папа, людям интересно не то, что мы делаем, а КАК мы это делаем вместе».
— Пап, они нас позвали на телевидение! — Миша ворвался в кухню, размахивая моим телефоном.
— Кто позвал? — я оторвался от плиты, где готовил макароны с сыром — наше коронное блюдо по пятницам.
— Сергей Дружко! У него шоу на телеке! — Миша протянул мне телефон. — Они написали на наш канал!
Я взял телефон и прочитал сообщение. Действительно, нас приглашали на запись программы в качестве гостей. История отца-одиночки, который благодаря своему сыну и YouTube нашел способ выбраться из трудной ситуации...
— Поедем? — Миша подпрыгивал от нетерпения. — Поедем, да? Мы будем на телевизоре?
— На телевидении, — машинально поправил я. — Не знаю, Миш. Это серьезный шаг.
— Это круто! — он не унимался. — Мои друзья офигеют! И бабушка Надя увидит! И мама из Берлина!
При упоминании Ирины я нахмурился. После её отъезда прошло уже семь месяцев. Она звонила Мише раз в неделю, всегда спрашивала, как дела, что нового в школе. Но ни разу не поинтересовалась нашим каналом, хотя Миша рассказывал ей о нем в каждом разговоре.
— Хорошо, — решился я. — Поедем. Только давай договоримся: если тебе что-то не понравится, или ты устанешь, или станет неинтересно — сразу говоришь мне, и мы уходим.
— Договорились! — Миша подскочил и обнял меня. — Пап, ты самый классный!
— Не передергивай, — я улыбнулся. — Я просто нормальный.
— Нет, — он посмотрел на меня очень серьезно. — Ты правда классный. Ты все сделал, чтобы нам было хорошо.
У меня перехватило горло.
— Макароны сейчас убегут, — пробормотал я, отворачиваясь к плите.
— И как прошло шоу? — я спросил, глядя на Максима с новым уважением.
— Лучше, чем я ожидал, — признался он. — Миша был звездой — непосредственный, смешной, умный не по годам. А я... я просто рассказал нашу историю. Как мы оказались вдвоем. Как начали снимать видео. Как это изменило нашу жизнь.
— Ты рассказал про Ирину? Про квартиру?
— Только в общих чертах, — он покачал головой. — Сказал, что мы с женой расстались, и я выбрал быть с сыном, даже если это означало начать всё с нуля. Без подробностей. Миша смотрел эфир.
— И что было потом?
— А потом началось настоящее безумие, — Максим развел руками. — После эфира количество подписчиков выросло в три раза. Нам стали писать крупные бренды с предложениями о сотрудничестве. Строительные магазины предлагали скидки и бесплатные материалы в обмен на упоминание в видео.
— Вы разбогатели?
— Не то чтобы, — он усмехнулся. — Но впервые за долгое время у меня появилась возможность откладывать деньги. И я решил, что пора менять жизнь по-настоящему.
— В каком смысле?
— Ипотека, — просто сказал он. — Я подал заявку в банк. С моими новыми доходами и стабильной работой шансы были неплохие.
— И что?
— Нам одобрили, — он широко улыбнулся. — Двушка в новостройке в спальном районе. Не элитка, конечно, но свое. Наше с Мишей. Через переоформил на него сто тысяч. Это ерунда по сравнению с ценой квартиры, но для нас это был важный психологический момент: мы не просто съемщики, мы владельцы.
— Мы правда будем здесь жить? Совсем-совсем? — Миша стоял посреди пустой комнаты, крутясь вокруг своей оси и разглядывая голые стены.
— Правда-правда, — я кивнул. — Это наша квартира. Мы будем выплачивать ипотеку много лет, но да — она наша.
— И мы можем делать здесь всё, что захотим? — его глаза загорелись.
— В разумных пределах, — я рассмеялся. — Граффити на стенах не разрешаю.
— А ремонт? Мы же будем снимать ремонт?
— Обязательно, — я взъерошил его волосы. — С чего начнем?
— С моей комнаты! — выпалил он. — Можно я сам выберу обои? И цвет краски для потолка?
— Можно, — я кивнул. — Только давай сначала сделаем кухню, чтобы было где готовить и есть.
— Хорошо, — легко согласился он. — Пап, а мама приедет посмотреть?
Я замер. Ирина знала, что нам одобрили ипотеку — Миша радостно сообщил ей об этом во время очередного видеозвонка. Но она ограничилась формальными поздравлениями.
— Не знаю, малыш, — я осторожно подбирал слова. — Мама очень занята в Берлине. У неё важная работа.
— Я знаю, — кивнул Миша. — Но мы можем послать ей видео, когда всё доделаем. Пусть видит, какие мы молодцы!
— Обязательно пошлем, — я обнял его. — А теперь давай решать, какая будет кухня.
— Ирина так и не приехала? — я спросил, когда мы вернулись в комнату.
— Нет, — Максим покачал головой. — Но она прислала видеосообщение для Миши, когда мы закончили ремонт. Сказала, что гордится им. Что рада, что у него есть свой дом.
— А с тобой?
— Со мной она общается только по делам, касающимся Миши, — он пожал плечами. — Но знаешь, меня это уже не задевает. Я понял одну простую вещь: домом делают не стены, а люди, которые в них живут.
— Глубоко, — я усмехнулся.
— Банально, — он парировал. — Но правдиво. Знаешь, что сказал Миша, когда мы впервые ночевали в нашей новой квартире? «Папа, это наш настоящий дом, да?»
— И что ты ответил?
— Я сказал: «Да, сынок. Настоящий. Потому что мы здесь вместе».
— А как же та квартира? Ты не жалеешь?
— Иногда, — он задумался. — Но знаешь, жизнь — это выбор. Всегда. И тогда я выбрал не квадратные метры. Я выбрал любовь.
— Пап, а что на ужин? — Миша вошел на кухню, держа в руках планшет, с которого мы теперь снимали видео.
— Спагетти с фрикадельками, — я показал на кастрюлю. — Твои любимые.
— Круто! — он плюхнулся на стул. — Слушай, а давай снимем видео про то, как мы готовим ужин в нашей новой кухне?
— Давай, — я кивнул. — Только сначала мой руки.
Пока он бежал в ванную, я оглядел нашу новую кухню. Небольшая, но уютная. Мы сами выбирали мебель, вместе собирали гарнитур, спорили о цвете занавесок. И да, конечно, снимали всё это на видео.
Иногда, чтобы построить дом, нужно потерять квартиру. Иногда, чтобы найти себя, нужно потерять что-то, что казалось важным. Я не знал, что будет дальше. Не знал, вернется ли Ирина, и если да — что это будет значить для нас с Мишей. Но я знал одно: что бы ни случилось, мы справимся. Вместе.
— Пап, я готов! — Миша вернулся, сияя улыбкой. — Включай камеру!
— Включаю, шеф, — я шутливо отсалютовал ему. — И... мотор!