Меня зовут Антон. Вернее, так меня звали в той, другой жизни, где существовали рассветы, горячий кофе и глупая уверенность в завтрашнем дне. Теперь же от имени остался лишь звук, а от жизни – это тягучее, смрадное существование в преддверии конца. Я работаю в городской службе очистки. Не той, что метет улицы и вывозит мусор из баков у подъездов. Мы – крысы подземелий, диггеры поневоле, те, кто спускается в старые коллекторы, забытые бомбоубежища и заброшенные ветки метро, чтобы латать проржавевшие коммуникации или разбирать завалы после очередного проседания грунта. Работа не из приятных, но кто-то должен ее делать. Я привык к запаху сырости, к темноте, к шепоту сквозняков в бесконечных туннелях. Привык к тому, что иногда находишь под землей такое, о чем наверху предпочитают не знать. Но к этому я готов не был.
Все началось пару недель назад, в секторе «Гамма-7» – старый дренажный коллектор под заброшенной промзоной. Обрушение. Нас послали оценить ущерб и укрепить своды. Обычное дело. Когда мы с напарником, молчаливым Витьком, разобрали завал, то увидели не просто осыпь породы. За ней открывался узкий, ранее неизвестный ход, явно искусственного происхождения. Стены его были облицованы старым, позеленевшим от влаги кирпичом.
«Самострой какой-то, – хмыкнул Витек. – Или контрабандисты склады рыли в прошлом веке».
Но меня что-то насторожило. Из прохода тянуло странным, тошнотворно-сладковатым запахом, похожим на переспелые фрукты, смешанные с чем-то вроде формалина. И еще – тишина. Даже крысы, наши вечные спутницы, обходили это место стороной.
Любопытство, будь оно проклято, взяло верх. Я просунул голову в лаз. Он уходил вглубь, изгибаясь. На полу виднелись странные борозды, будто что-то тяжелое и волокнистое тащили по грязи. И эти… символы. Грубо нацарапанные на кирпичах, они не походили ни на одно известное мне городское граффити или метки диггеров. Спирали, перечеркнутые линии, что-то вроде искаженных рун.
«Пойду гляну, недалеко», – сказал я Витьку, уже зная, что он не полезет. Он был из тех, кто предпочитал не совать нос куда не следует. Я же всегда искал приключений на свою задницу.
Проход оказался длиннее, чем я думал. Запах усиливался. Вскоре я вышел в небольшую, выдолбленную в глине пещеру. В свете на лобного фонаря я увидел это.
В центре пещеры, на утоптанном земляном полу, лежали останки. Человеческие. Но не просто скелеты. Кости были обглоданы дочиста, будто их вываривали, а затем тщательно соскребли все мягкие ткани. Черепа аккуратно сложены в пирамидку. А рядом… рядом валялись инструменты. Не хирургические, нет. Грубые, самодельные ножи из заточенной арматуры, скребки из кровельного железа, даже что-то вроде долота с костяной рукояткой. И все они были покрыты застарелой, бурой кровью и частицами… плоти.
Меня едва не стошнило. Это была не работа животных. Это было сделано руками. Разумными, если это слово здесь применимо, руками.
Я попятился, стараясь не шуметь. Вернувшись к Витьку, соврал, что там тупик. Не хотел его пугать, да и сам до конца не осознавал, что увидел. Но той ночью я почти не спал. Образ обглоданных костей и этих жутких инструментов стоял перед глазами.
На следующий день я решил вернуться туда один. Сказал, что забыл инструмент. Взял с собой мощный фонарь и старую армейскую саперную лопатку – так, на всякий случай.
Символы на стенах прохода теперь казались мне зловещими, будто предупреждающими. Я прошел дальше той пещеры, обнаружив еще один, более узкий лаз, скрытый за выступом. Он вел круто вниз.
Именно там я впервые почувствовал их присутствие. Это не был звук или запах. Это было… ощущение. Тяжелое, давящее, будто сам воздух сгустился. Ощущение того, что ты не один, что за тобой наблюдают множество невидимых глаз. Холодных, голодных.
Туннель вывел меня в обширную систему катакомб, явно не обозначенных ни на каких планах. Здесь уже чувствовалась какая-то… жизнь. Тихие шорохи, далекое постукивание, будто кто-то работал киркой. И этот запах, он стал здесь невыносим. К нему примешался еще один – запах сырого мяса, но не свежего, а начинающего подгнивать.
В одной из ниш я нашел их «кладовую». Несколько тел, завернутых в грязные мешки. Я не стал их разворачивать. Мне хватило того, что из одного мешка высовывалась человеческая ступня с аккуратно, почти профессионально отделенными от кости мышцами голени.
Я понял, что наткнулся на нечто чудовищное. На какое-то тайное общество каннибалов? Или секту? Но эти инструменты, эти символы… все это не укладывалось в привычные рамки.
Я должен был сообщить. В полицию, начальству, кому угодно. Но что я скажу? Что нашел под городом мастерскую по разделке человеческих трупов? Меня бы приняли за сумасшедшего.
И тут я увидел одного из них.
Он вышел из-за поворота, неся на плече тяжелый мешок, из которого капала темная жидкость. На мгновение он замер, увидев меня. Это был мужчина, или то, что когда-то было мужчиной. Бледная, почти серая кожа, обтягивающая череп. Глаза – совершенно бесцветные, пустые, как у рыбы, но с каким-то внутренним, нечеловеческим светом. Одет он был в лохмотья, но не бродяги – скорее, в рабочую одежду, перепачканную чем-то бурым. Он не выказал ни удивления, ни страха. Лишь легкое, почти незаметное подрагивание ноздрей, будто он принюхивался.
А потом он улыбнулся. Это не была человеческая улыбка. Его губы растянулись, обнажая слишком длинные, желтоватые зубы, заостренные, как у хищника.
Я понял, что если не уйду сейчас, то не уйду никогда. Я развернулся и бросился бежать, не разбирая дороги. За спиной я не слышал погони, но ощущение их взгляда, множества взглядов, буравило мне спину.
Выбравшись на поверхность, я долго сидел на краю люка, пытаясь отдышаться. Руки дрожали. Я решил, что больше никогда не спущусь в эти проклятые туннели.
Но они решили иначе.
Через несколько дней пропал Витек. Просто не вышел на смену. Его искали, но безрезультатно. Я знал, где его искать. Но молчал. Страх парализовал меня.
А потом они пришли за мной.
Я жил на первом этаже старой «хрущевки». Той ночью я проснулся от знакомого тошнотворно-сладковатого запаха. Он просачивался через щели в окне. Я выглянул. Под окном, на газоне, стояли трое. Двое мужчин и одна женщина, если эти существа можно было так назвать. Их бледные лица в свете уличного фонаря казались вылепленными из воска. Они смотрели на мое окно. И ждали.
Я забаррикадировал дверь, задвинул шкафом. Но понимал, что это бесполезно. Я слышал, как они копошатся у подъезда, как скребутся в дверь.
Гули. Я где-то читал о них. Существа, питающиеся мертвечиной, обитающие на кладбищах. Но эти… эти были другими. Они были живыми, если можно так назвать их существование. И они охотились на живых.
Дверь затрещала. Я схватил кухонный нож – единственное оружие, что у меня было.
Когда они ворвались, я уже не чувствовал страха. Только какую-то тупую, отчаянную ярость. Я бросился на них, полосуя ножом воздух.
Они были сильными. Нечеловечески сильными. И быстрыми. Удар отбросил меня к стене. Нож выпал из руки. Женщина-гуль с хищной грацией прыгнула на меня, ее длинные, грязные ногти впились мне в плечи. Я почувствовал ее дыхание – холодное, с тем самым сладковатым запахом. Ее бесцветные глаза заглянули мне прямо в душу.
«Ты видел, – прошептала она голосом, похожим на шелест сухих листьев. – Ты знаешь. Теперь ты станешь одним из нас. Примешь дар».
Боль. Жгучая, разрывающая боль в шее, когда ее зубы вонзились в мою плоть. Я чувствовал, как теплая кровь течет по моей груди. Мир начал меркнуть.
Но самое страшное было не это. Самое страшное началось потом.
Когда боль отступила, сменившись странным, извращенным чувством… голода. Не обычного голода. Это была жажда. Жажда плоти. Теплой, живой, трепещущей плоти.
Я лежал на полу, и они стояли вокруг меня, их лица были размытыми, но я видел в их глазах… ожидание. Принятие.
Я посмотрел на свою руку. Кожа на ней бледнела, приобретая тот самый сероватый оттенок. Ногти удлинялись, заострялись. И этот запах… он больше не казался мне отвратительным. Он манил. Он обещал насыщение.
Я попытался закричать, но из горла вырвался лишь хриплый, булькающий звук.
Один из них протянул мне кусок… чего-то. Темно-красного, влажного. Я знал, что это. Часть меня, та, что еще оставалась Антоном, содрогнулась от омерзения. Но другая часть, новая, голодная, тянулась к этому подношению.
Они улыбались своими страшными, нечеловеческими улыбками.
Последней моей связной мыслью было: «Так вот он какой… подземный пир…»
А потом пришел голод. И я перестал быть Антоном.
Я стал одним из них.
И я был голоден.
Очень, очень голоден.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшнаяистория #хоррор #ужасы #мистика