Меня зовут Сергей. До недавнего времени моя жизнь была размеренной и предсказуемой, как ход конвейерной ленты на нашем комбинате. Ночная смена, участок КИПиА – контроль и наладка автоматики. Огромные, гудящие цеха, лабиринты стальных конструкций, мерное дыхание пневматических систем и редкие фигуры таких же полуночников, как я, растворяющиеся в индустриальном сумраке. Я знал этот мир до последнего винтика, до каждого каприза самой древней релейной защиты. Мне казалось, что здесь не может произойти ничего непредвиденного. Как же я ошибался.
Первые звоночки были тихими, почти незаметными. Мерцание ламп дневного света в операторской, когда напряжение в сети было стабильным. Отказывающий датчик давления на третьей линии, который еще вчера прошел поверку. Пропавший со стеллажа набор прецизионных отверток. Я списывал это на износ оборудования, на человеческий фактор, на собственную усталость – ночная работа выматывает. Но где-то в глубине сознания уже тогда зародилось липкое, неприятное предчувствие.
Затем инциденты стали чаще. И опаснее.
Во время плановой проверки гидравлического пресса внезапно сорвало защитный клапан. Тонны раскаленного масла едва не накрыли молодого стажера, успевшего отскочить лишь чудом. Диагностика не выявила никаких неисправностей. Клапан был в идеальном состоянии. Просто… открылся.
В другой раз система подачи охлаждающей жидкости на главном формовочном станке дала сбой. Датчики показывали норму, но сам агрегат раскалялся, испуская тревожный гул. Если бы я не заметил этого по едва заметному изменению тональности его работы, через полчаса мы бы имели расплавленный металл и, возможно, пожар. И снова – никаких видимых причин. Автоматика работала безупречно, если верить показаниям. Но она лгала.
Начальник смены, Степаныч, угрюмый мужик предпенсионного возраста, на мои доклады лишь отмахивался: «Железо старое, Сергеев. Смотри лучше. Недоглядел – сам виноват». Остальные немногочисленные коллеги ночной смены либо делали вид, что ничего не происходит, либо тихо крутили пальцем у виска за моей спиной. Паранойя от недосыпа, бывает.
Но я-то знал, что не сплю. И я начал замечать другое. Тихие, едва различимые звуки в те моменты, когда основной шум цеха стихал на плановую остановку. Шорохи в вентиляционных коробах. Тонкий, почти ультразвуковой писк из распределительных щитов. Однажды, проходя мимо остановленного транспортера, я краем глаза уловил движение – что-то маленькое, темное, стремительно метнувшееся за станину. Размером с кошку, но… неправильной формы. Я посветил фонарем – пусто. Лишь пыль и застарелые масляные пятна.
Я начал проверять оборудование с удвоенной, нет, с удесятеренной тщательностью. И находить. Мельчайшие, почти невидимые повреждения. Надкусанная изоляция на сигнальных кабелях, будто ее грызли крошечными, но невероятно острыми зубами. Ослабленные крепления на клеммных колодках. Микроскопические частицы какого-то металлического мусора в прецизионных механизмах датчиков. Все это было сделано так хитро, так избирательно, что походило на продуманный саботаж. Но кем? И зачем?
Однажды ночью я остался в цехе один. Плановая остановка, остальные разошлись по бытовкам пить чай. Я сидел в операторской, просматривая логи системы. И вдруг услышал – прямо за спиной, у панели управления – тихий, хихикающий звук. Не смех, а именно злорадное, булькающее хихиканье. Я резко обернулся. Никого. Но на пульте, на кнопке аварийной остановки всей линии, лежал крошечный, идеально выточенный болтик от моего собственного мультиметра, который я только что оставил на столе. А сам мультиметр валялся на полу с разбитым экраном.
Холод пробежал по моей спине. Это уже не было случайностью. Это была игра. Жестокая и непонятная.
Я стал одержим. Днем спал урывками, а ночи проводил, выслеживая невидимого врага. Я расставлял «ловушки» – тонкие нити в предполагаемых местах их появления, мазал поверхности липкой смазкой. Нити оставались нетронутыми, смазка – чистой. Но саботаж продолжался. И он становился все изощреннее.
Как-то раз я менял блок управления на роботизированном манипуляторе. Огромная стальная рука, способная ворочать многотонные детали. Я отключил питание, повесил табличку «Не включать! Работают люди». И вот, когда я находился прямо под ним, заменяя плату, манипулятор дернулся. Лишь на сантиметр, но этого хватило, чтобы я услышал свист воздуха у самого уха. Я отпрянул, едва не сорвавшись с высоты. Тумблер питания был в положении «выключено». Но индикатор на мгновение моргнул красным.
Я бросился к главному щиту. И увидел. Тонкий, почти невидимый проводок, подключенный в обход всех блокировок, идущий от клемм питания манипулятора куда-то в темноту под щитом. Проводок был свежий, изоляция на нем – аккуратно зачищена.
В ту ночь я впервые увидел их отчетливо. Не одного, а нескольких. Я устроил засаду у того самого щита, вооружившись мощным фонарем и тяжелым гаечным ключом. Долго сидел в темноте, почти не дыша. И они пришли.
Маленькие, ростом не больше полуметра, сгорбленные фигурки. Их кожа была темной, маслянистой, как старая резина. Непропорционально большие головы с огромными, светящимися в темноте желтыми глазами без зрачков. Длинные, тонкие конечности с множеством суставов, заканчивающиеся когтистыми пальцами, которыми они проворно перебирали провода. Они не издавали ни звука, кроме тихого, механического пощелкивания, будто внутри у них работали крошечные шестеренки.
Гремлины.
Легенды о них я читал когда-то давно, еще в детстве. Духи машин, проказники, выводящие из строя самолеты. Я всегда считал это сказками. Но то, что я видел сейчас, не было сказкой. Это был ночной кошмар, воплотившийся в металле и тьме цеха.
Я выскочил из укрытия, взмахнув ключом. Они метнулись в разные стороны с невероятной скоростью, их движения были нечеловечески быстрыми и точными. Один из них, оказавшийся слишком близко, получил удар по спине. Раздался сухой треск, и существо, издав пронзительный, ультразвуковой визг, от которого заложило уши, шмыгнуло в какую-то щель в полу. Остальные исчезли, будто растворились в тенях.
На полу осталась лишь капля темной, вязкой жидкости, пахнущей горелым маслом и озоном.
После этого они затаились. На несколько смен воцарилось обманчивое спокойствие. Степаныч даже начал подшучивать надо мной, мол, переутомился парень, черти мерещатся. Но я знал, что они здесь. Я чувствовал их присутствие, их невидимый, насмешливый взгляд. Они выжидали. Готовили что-то по-настоящему страшное.
Развязка наступила в пятницу, во время грозы. Молнии бились о крышу цеха, дождь хлестал по стеклам. Из-за непогоды часть автоматики начала сбоить сама по себе. А они лишь усугубили это.
Сначала погас свет в половине цеха. Потом остановилась главная вентиляционная система. В воздухе начал скапливаться едкий дым от работающих печей плавки. Аварийные генераторы не запустились – кто-то перерезал кабели.
Я метался по цеху, пытаясь хоть что-то исправить вручную, обойти поврежденные участки. Степаныч пытался связаться с центральной диспетчерской, но связь не работала. Мы были отрезаны.
И тут они нанесли главный удар.
Огромный мостовой кран, тот самый, что переносил многотонные заготовки, внезапно ожил. Его гигантская клешня сорвалась с креплений и с оглушительным скрежетом начала двигаться прямо на нас. Я видел, как в кабине крановщика, пустой и темной, на мгновение блеснули два желтых огонька.
«Бежим!» – заорал я, отталкивая Степаныча.
Мы бросились к аварийному выходу, но путь преградил огонь – замкнуло проводку на одном из старых станков, и пламя быстро охватывало промасленные тряпки и деревянные поддоны.
Кран приближался, его клешня раскачивалась, как гигантский маятник смерти, сметая все на своем пути. В воздухе стоял оглушительный грохот, вой сирен и злорадное, множественное хихиканье, доносившееся, казалось, отовсюду.
Я понял, что это конец. Они загнали нас в угол.
И тогда во мне взыграла какая-то отчаянная злость. Если умирать, то не так просто. Я знал этот цех. Я знал его слабые места.
«Степаныч, за мной! Есть одна идея!»
Я рванул к щиту управления старой гидравлической системой, которую давно должны были списать, но все никак не доходили руки. Если перекрыть определенные вентили и пустить давление в обход…
Гремлины, казалось, поняли мой замысел. Несколько темных фигурок метнулись к щиту, пытаясь помешать. Я отшвырнул одного ударом ноги, другого сбил с ног фонарем. Степаныч прикрывал меня, отмахиваясь каким-то обломком трубы.
Руки дрожали, но я крутил вентили, вырывал провода, соединяя их напрямую. Секунды тянулись, как часы. Кран был уже в нескольких метрах, его тень накрыла нас.
И в тот момент, когда гигантская клешня начала опускаться, я дернул последний рубильник.
Раздался оглушительный взрыв. Не от крана. Где-то в недрах старой гидравлической системы прорвало магистраль высокого давления. Фонтан кипящего масла и пара ударил в потолок, обрушивая куски бетона и арматуры. Одна из опор крана не выдержала и с ужасающим скрежетом подломилась. Кран накренился и замер, его клешня остановилась в метре от наших голов.
Взрывной волной нас отбросило к стене. Цех наполнился паром и едким дымом. Системы аварийного пожаротушения, наконец, сработали, заливая все вокруг пеной.
Сквозь пелену я увидел, как мечутся темные фигурки гремлинов. Кажется, такой поворот событий не входил в их планы. Некоторые из них попали под обрушившиеся конструкции, другие просто исчезли в хаосе.
Мы со Степанычем, кашляя и задыхаясь, выбрались наружу через боковую дверь, которую чудом не завалило. На улице уже выли сирены пожарных машин.
…Комбинат понес многомиллионные убытки. Цех КИПиА был практически уничтожен. Официальная версия – короткое замыкание из-за грозы и последующий взрыв старой гидравлической системы. Про гремлинов, разумеется, никто и не заикнулся. Меня и Степаныча даже представили к какой-то грамоте за «смелые и решительные действия в условиях чрезвычайной ситуации». Смешно, если бы не было так страшно.
Я уволился через неделю. Не мог больше находиться там. Каждая тень, каждый шорох заставляли меня вздрагивать. Я до сих пор боюсь сложных механизмов и тускло освещенных помещений.
Иногда мне кажется, что я слышу их – тихое, механическое пощелкивание и злорадное хихиканье. Они не исчезли. Они просто затаились, выжидая. Ведь машин в нашем мире становится только больше. А значит, и их охотничьи угодья лишь расширяются.
И я знаю, что однажды они вернутся. Возможно, уже за мной.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшнаяистория #хоррор #ужасы #мистика