«Скажи-ка, дядя, ведь недаром, Вашингтон, обугленный пожаром, британцам снова отдан был!»
В разгар континентальной блокады британский флот вёл себя, как хозяин Атлантики. Англичане захватывали суда, а заодно и матросов, называя их дезертирами. Это называлось "пресс". В США считали это похищением людей, но Англия была велика и уверена в своём праве.
После громкого скандала с фрегатом «Чесапик», где пушки заговорили раньше дипломатов, в США попытались ответить по-своему — эмбарго, запреты, торговые обиды. Американский Конгресс, как всегда, делал то, что делают конгрессы. Спорил, принимал поправки, снова спорил. Законы принимались один за другим: в 1807 — одно, в 1809 — другое. Но британцам было всё равно. А вот американцам — нет. Особенно в Новой Англии, где из недовольства выросла «партия войны».
В Конгресс пришли так называемые «военные ястребы» — молодые, горячие, с амбициями, как у Наполеона. Хотели войны. И не просто войны — а войны за территорию. Канада, Флорида — всё казалось доступным. Даже Томас Джефферсон, обычно сдержанный, внезапно заговорил об освобождении Канады от «британского ига».
А в 1812 году новый президент Джеймс Мэдисон не стал оттягивать неизбежное. 18 июня он и Конгресс объявили войну Англии. Без фанфар, но с полным осознанием, что назад пути нет.
Военные действия
Холодный июнь 1812-го. Началась англо-американская война, где индейцы сражались по обе стороны: два-три племени — за англичан, пять цивилизованных племён — за США. Название «цивилизованные» звучало почти издевкой.
1812
Англичане заблокировали побережье пятью кораблями. Американцы ответили каперами — больше двух сотен британских торговых судов ушло в заложники. Мелкая победа, но хоть что-то.
План у США был туманный: захватить Монреаль, ударить через Детройт и Ниагару. Но никто толком не знал, когда и как. Граница охранялась кое-как, британцы держали озёра и ключевые форты. Пока американцы топали через болота, англичане плавали по воде.
Халл повёл 1600 человек на Детройт. Призвал местных к верности США, но форт Мальден штурмовать не решился. Британцы укрепились и пошли на Детройт. Халл отступил и в итоге, даже не дождавшись штурма Детройта, сдался. Американцы потеряли весь запад Великих озёр. А на востоке генералы вели себя так, будто у них отпуск. Ван Ренсселер попытался форсировать Ниагару — потерпел крах. Его милиция просто отказалась идти в бой. 1812-й завершился как фарс: отступления, паника, бунты в рядах. Последний бросок к канадской границе провалился — солдаты разошлись. Кампания закончилась тем, с чего начиналась: надеждами и полной неразберихой.
1813
1813-й начался с привычной американской бодрости. Один генерал взял город — и тут же его отдал. Британцы быстро объяснили, кто в этой войне диктует правила.
Другой генерал построил форт, англичане осадили его, постояли немного, поняли, что возни много — толку мало, и ушли обратно.
Тем временем американцы сделали вывод: пока враг на воде, на суше побед не будет. Срочно построили флот, и в сентябре дали британцам по зубам. После этого противник начал отступать, индейские союзники Британии исчезли вместе с их вождём, и северные земли вернулись под звёзды и полосы. Правда, один упрямый форт всё ещё держался — но это было уже скорее жестом, чем угрозой.
В штабе тем временем снова начали рисовать планы: стрелки, наступления, большая экспедиция. На деле получилось как всегда — взяли два города и застыли в нерешительности.
Британцы попытались ударить с другой стороны, но неудачно. Тем не менее основные позиции остались за ними — ключевые реки, узлы, укрепления. Их генералы держались стойко, особенно когда рядом были канадцы и индейцы.
Американский флот оказался в блокаде. Генералы на суше не могли договориться, каждый воевал сам с собой. Один пошёл вперёд и получил по голове, другой решил, что зима — повод отдохнуть.
Так и прошёл 1813-й: громкие слова, мелкие успехи, и общее ощущение, что воюют не за землю, а за сюжет, которого никто до конца не прочитал.
1814-1815
1814 год начался для США с привычного предчувствия катастрофы. Европа избавилась от Наполеона — и Британия с облегчением развернулась к Америке. Сила, время, деньги — всё теперь было у них. У Штатов, наоборот, не осталось даже кредиторов. К осени казна опустела, а долги, наоборот, разрослись.
Конгресс бодро объявил о наборе в армию — почти 63 тысячи. В реальности удалось наскрести вполовину меньше. Но хотя бы солдаты начали напоминать армию, а не толпу со штыками.
На севере один генерал стоял, другой прятался, а британцы смотрели на всё это с высоты опыта и реки. Весна прошла под знаком мелких стычек — вроде и стреляли, но не с душой. В июле американцы наконец решились: форсировали границу, захватили форт, провели первое серьёзное сражение. Как в старом кино — растерянность, паника, неожиданное подкрепление, и вот уже враг бежит.
Потом была битва, где обе стороны стояли на месте и делали вид, что наступают. Американцы в итоге отошли. Британцы — вежливо не стали их догонять. Зато в море англичане проснулись. Их эскадра вошла в Потомак, и к августу — здравствуй, Вашингтон. Ополченцы бежали сразу, а президент Мэдисон — чуть позже. Капитолий и Белый дом пылали. 200 орудий, казна, флотилия — всё досталось британцам. Ушли, не тронув частных домов. Это называлось "возмездием за Торонто", но выглядело как экскурсия мародёров с дисциплиной.
Под Балтимором, впрочем, их остановили.
11 сентября американский флот нанёс британцам морское поражение.
Тем временем англичане решили взять Новый Орлеан. Генерал Пакенхэм высадился в декабре, но нарвался на генерала Джексона — человека, который говорил мало, а стрелял метко. Стычки, манёвры, артиллерия… 8 января Пакенхэм пошёл в атаку и был убит. Британцы отступили. Война на самом деле уже закончилась — просто никто ещё не знал.
Мир подписали в Генте ещё в декабре. Без территорий, без компенсаций — всё как было. Даже император Александр I, предложивший себя в роли посредника, остался не у дел. Последний выстрел прогремел в феврале, когда уже не за что было воевать.
Америка выжила. С трудом, с позором и с какими-то непонятными иллюзиями на будущее.
Итог
Очередная заморская война. В Лондоне её воспринимали как неприятное недоразумение. На фоне Наполеона — шум за кулисами. Англичане по привычке рассчитывали на быструю победу, но к 1815 году пришлось признать очевидное: Северная Америка ушла. Без фанфар, без телеграмм, просто — ушла. И вместо пушек пришли торговые суда. Уже в 1817 году подписали договор. Вежливо, по-деловому. Без взаимных упрёков.
В США тем временем праздновали победу. Хотя по факту — мирный договор был ничьей. Молодая республика заявила о себе, размахивая звёздно-полосатым флагом и говоря громко, чтобы услышала Европа. Вскоре родилась доктрина Монро — вежливое «не лезьте», обернутое в обёртку патриотизма.
Американская элита вдруг осознала, что флот — вещь нужная. Верфи зашевелились, корабли пошли один за другим, словно кукуруза на южных полях. И уже не каперы, а настоящие боевые единицы.
А вот индейцам повезло меньше всех. Британия их бросила. Оружие перестали поставлять, деньги — тоже. И вскоре пришёл закон: собрать чемоданы и — на запад. Причём страдали и те, кто был с Америкой, и те, кто против. Пять цивилизованных племён — такие же жертвы, как и враждебные чероки. Всё это оформлялось аккуратно, с резолюциями и печатями.
На этой волне вынырнул Эндрю Джексон. Сначала — герой войны. Потом — решатель «индейского вопроса». А потом человек-президент.