Бабушка Алиса перебирала шкатулку с драгоценностями, когда холодный ужас сковал ее пальцы: фамильное изумрудное колье, перешедшее от прабабушки-аристократки, исчезло. Бриллиантовые подвески, мерцавшие на свадьбе трех поколений женщин их семьи, растворились в воздухе.
— Максим! — голос дрожал, когда она вбежала в комнату внука. — Ты не видел моё ожерелье?
Пятнадцатилетний парень отвернулся к монитору, загораживая дрожащими руками коробку из-под пиццы.
— Не-а, — пробормотал он, но бабушка заметила, как побелели его костяшки.
Той ночью в доме гремели звонки: вызывали полицию, опрашивали соседей. Максим молча глотал ком в горле, вспоминая, как два дня назад вытащил колье, завернутое в салфетку. «Катя увидит, что я не лузер», — думал он, бежал к дому новенькой из параллельного класса, чья семья ютилась в ветхом общежитии. Девушка с акварельными веснушками открыла дверь, и он, краснея, сунул ей сверток: «Это… на память».
Наутро квартиру заполонили родственники. Дядя-полицейский мрачно сверлил Максима взглядом:
— Следов взлома нет. Значит, кто-то из своих.
Парень едва не пролил чай, когда в дверях появилась Катя. В ее соломенном ожерелье сверкали знакомые изумруды.
— Я… хотела вернуть, — девушка вытянула дрожащую руку с колье. — Максим сказал, что это стекло. Но мама работала ювелиром, она сразу узнала…
Тишину разрезал бабушкин смех — хриплый, от боли.
— Ты променял нашу историю на первую юбку? — ее слеза упала на бриллиант.
Катя шагнула вперед, закрыв Максима, будто щитом:
— Он хотел сделать мне приятно. Мы… мы собирались вместе учиться реставрации, я мечтала подержать старинные украшения. — Девушка достала из рюкзака альбом: акварельные копии викторианских брошей, стразами выложенная схема огранки. — Ваше колье прекрасно. Я все рассмотрела, прежде чем вернуть.
Алиса взяла альбом, и морщины вокруг глаз смягчились. В Катиных рисунках она узнала собственные эскизы, сделанные полвека назад в художественной школе.
— Почему не попросил? — спросила бабушка, когда Максим провожал Катю.
— Боялся, что скажешь: «Еще мал для серьёзных чувств».
— Любовь не измеряют годами, — она накинула внуку на шею свой шарф. — Но драгоценности — да. Завтра научишь Катю разбирать старые оправы.
Через месяц в гостиной, где когда-то кипели скандалы, стоял смех: Катя чистила серебряную брошь 18 века, а Алиса поправляла ее движения. Максим смотрел, как две самых важных женщины его жизни склонились над столом, и думал, что настоящее сокровище — не камни, а те, кто умеет их беречь.
Колье вернулось в шкатулку, но теперь по воскресеньям его доставали для «учебных целей». А когда Катя получила первую премию на конкурсе юных реставраторов, бабушка вложила в ее ладони ключ от витрины с фамильными драгоценностями:
— Хранительницам положено знать секреты.
Изумруды, пережившие революции и войны, засияли новым светом — тем, что рождается только в руках, дрожащих от счастья, а не страха.