С громким хлопком распахнулась дверь подъезда, и на улицу вышел Пётр Иванович с потёртым чемоданом в руке. Июльское солнце безжалостно ударило по его почти лысой голове. Пётр прищурился, нащупал в кармане очки, надел их и бросил взгляд на окна четвёртого этажа. Шторы были плотно задёрнуты, словно дом повернулся к нему спиной.
— Катись куда хочешь! — раздался резкий голос сверху.
Это была Лидия Павловна, высунувшаяся из окна, чтобы бросить ему напоследок колкое прощание. Сорок лет совместной жизни свелись к этому чемодану и едкой фразе. Пётр хмыкнул, не удостоив бывшую жену взглядом, и направился к автобусной остановке. В шестьдесят семь лет начинать всё с чистого листа — задача не из лёгких, но иного выхода не было.
— Дед, ты дома? — в квартиру ворвалась Аня, просунув голову в дверь, не дожидаясь, пока Пётр её откроет.
— Дома, куда ж я денусь, — буркнул он, отступая, чтобы пропустить внучку.
Прошёл месяц с тех пор, как Пётр обосновался в этой маленькой квартирке в старом доме. Жильё досталось ему от дальнего родственника, Григория, который умер полгода назад. Пётр тогда удивился, узнав, что Григорий упомянул его в завещании — они не виделись лет пятнадцать. Теперь эта квартира стала для него спасением. Лидия, с её привычной расчётливостью, забрала их просторную трёшку. «Я в неё всю душу вложила», — отрезала она. Пётр не стал возражать. Зачем?
— Фу, дед, тут как в пещере! — Аня распахнула окно. — И когда ты бросишь свои сигареты?
Девятнадцатилетняя внучка была единственной, кто не отвернулся от Петра после развода. Все трое его детей приняли сторону матери. «Ты во всём виноват», — заявил старший, Алексей. Но в чём именно? В том, что устал от бесконечных упрёков? Или в том, что на пенсии захотел пожить для себя, а не подчиняться жене?
— Чай пить будешь? — спросил Пётр, пропустив замечание о сигаретах мимо ушей.
— Не, я ненадолго. Вот, держи, мама пирог передала, — Аня вытащила из сумки контейнер. — Только она не знает, что я к тебе хожу. Убьёт, если узнает.
— Ну, твоя мать всегда была острой на язык, — усмехнулся Пётр, принимая угощение. — В меня, видать, пошла.
— А я думала, ты в неё, — хихикнула Аня. — Бабушка говорит, ты всегда был как ёжик — колючий.
— Ну, змея подколодная, — добродушно проворчал Пётр.
— Дед, я тут... Поступила! В Петербург еду через неделю! — выпалила Аня.
— Молодец! — искренне обрадовался Пётр. — Кем будешь?
— Архитектором, — Аня расплылась в улыбке, напомнив ту шестилетнюю девчонку, которую он когда-то носил на плечах. — Прикинь, проходной балл был сто девяносто, а у меня — двести три! Мне даже общагу дали.
— Умница моя, — Пётр потрепал её по волосам, выкрашенным в какой-то серый оттенок, но тут же убрал руку — Аня терпеть не могла «сопли с сахаром», как она это называла.
Вдруг внучка посерьезнела:
— Дед, я всё думаю... Вы с бабушкой столько лет вместе были, и вдруг — развод. Она говорит, ты к другой ушёл.
Пётр поперхнулся.
— Чего? Это она тебе наплела?
— Ну да. А что, враньё?
— Господи, Аня, мне почти семьдесят! Какие другие женщины? Твоя бабка совсем рехнулась!
— А тогда почему?
Пётр тяжело опустился на стул.
Аня была единственной, кому он мог бы открыться. Но нужно ли? Детям он пытался объяснить, почему ушёл, но они не стали слушать. Только твердили, что он испортил матери старость. А Лидия, как всегда, выставила себя жертвой.
— Думаешь, сорок лет брака — это просто? — наконец сказал он. — Мы всё друг другу сказали за эти годы. Всё до последнего слова. Понимаешь? Я только рот открою, а она уже знает, что я скажу. И я тоже.
— И что?
— А то, что я так больше не хочу. Жить как автомат: встал, поел, телевизор посмотрел, спать лёг. И всё под её вечное: «не чавкай», «ложку держи правильно», «убери за собой». Понимаешь?
Аня задумчиво покачала головой.
— Не совсем. Разве это не обычная семья? Вы же всегда так жили.
— Вот именно, — кивнул Пётр. — Всегда. Но к старости понимаешь, что «всегда» — не приговор. И время не вечное. Я хочу... пожить иначе. Пока могу.
Аня нахмурилась, но промолчала. Покрутила телефон в руках, потом вскочила:
— Ой, дед, я опаздываю! Катя ждёт внизу. Пойду, ладно?
— Иди. Катя — это парень твой?
— Да ты что, дед! — Аня закатила глаза. — Это подруга моя, мы вместе поступили. Ты что, мои соцсети вообще не смотришь?
Пётр пожал плечами — он едва управлялся со своим стареньким телефоном. Когда Аня ушла, он развернул пирог. С кислинкой, без корицы — как он любит. Светка, Анина мама, всегда помнила его вкусы. В отличие от Лидии, которая за сорок лет так и не запомнила, что Пётр терпеть не может корицу, лук и изюм.
---
— Ты чего тут разлёгся?
Голос вырвал Петра из полудрёмы. Он сидел на лавочке в сквере напротив дома, подставив лицо осеннему солнцу. Голос был женский, с хрипотцой. Пётр нехотя открыл глаза. Перед ним стояла невысокая старушка с продуктовой сумкой на колёсиках. Голубые глаза смотрели с лёгкой насмешкой, но как-то по-домашнему.
— Сижу, — буркнул Пётр. — Нельзя, что ли?
— Можно, — она плюхнулась рядом, не спрашивая. — Только это моё место. Я тут каждый день сижу, с часу до двух.
— Не знал, что скамейки по часам бронируют, — хмыкнул Пётр, но подвинулся.
— Меня зовут Антонина Сергеевна, — представилась женщина, протянув руку, как будто для мужского рукопожатия.
Пётр пожал её сухую, но крепкую ладонь.
— Пётр Иванович.
— Знаю. Ты из двадцать восьмой квартиры. После Гриши поселился.
Пётр удивлённо вскинул брови.
— Откуда...
— Я Грише помогала перед смертью. Он про тебя часто говорил. В детстве вы с ним были не разлей вода, а потом разошлись.
Пётр ощутил лёгкий холодок. Они с Григорием и правда были близки в юности, но потом их пути разошлись. Гриша связался с какой-то компанией, стал выпивать. Лидия запретила Петру общаться с ним, и он, как обычно, не спорил.
— Хотел спросить у Гриши... — начал Пётр, но замолчал.
— Что?
— Почему он мне квартиру оставил. Мы же не общались сто лет.
Антонина Сергеевна усмехнулась.
— А ты не нашёл? Он же письмо тебе оставил.
— Какое письмо?
— В спальне, за шкафом. Конверт должен быть.
Пётр нахмурился. Ничего он не находил. Хотя, честно говоря, и не искал особо — въехал и живёт. Даже обои не переклеил, хотя они местами отставали.
— И что там?
— Это не моё дело, — Антонина Сергеевна поднялась. — Мне пора. Завтра придёшь?
— Зачем?
— Посидим, поболтаем. А то одной скучно.
Она покатила свою сумку к дому, не дожидаясь ответа. Пётр смотрел ей вслед с лёгким удивлением. Странная старушка, но что-то в ней было... живое. Не то что Лидия с её вечным брюзжанием. Сколько Антонине? За семьдесят? А спина прямая, говорит чётко, глаза ясные.
Вернувшись домой, Пётр сразу направился в спальню. За шкафом, где обои отходили, и правда лежал старый пожелтевший конверт. Внутри — лист бумаги, сложенный вчетверо.
«Здорово, брат!» — начиналось письмо знакомым размашистым почерком Гриши.
«Если ты это читаешь, меня уже нет, а ты, надеюсь, сбежал от своей ведьмы. Прости за прямоту, но иначе не скажешь. Я всегда удивлялся, как ты с ней столько лет терпел. Помню, каким ты был в молодости — весёлым, с кучей идей. Помнишь, как мы мечтали свалить на Байкал? Построить домик у воды, подальше от всех?
Я свою мечту частично исполнил. В девяностых, когда всё к чертям рухнуло, я уехал туда. Работал в заповеднике, женился на местной. У меня даже дочка есть, Катя, ей сейчас двадцать пять. Вернулся в город, только когда жена умерла. Здоровье начало сдавать, да и Катя в Питер уехала учиться. Квартиру эту купил на последние сбережения, думал, для Кати оставлю. Но потом узнал, что ты всё ещё мучаешься с Лидией, и решил — тебе она нужнее. Катя и без того устроилась, замуж вышла.
Знаешь, Пётр, я никогда не понимал, почему ты выбрал такую жизнь. Отказался от всех своих желаний. Ты же рисовал когда-то, у тебя талант был! А Лидия заставила тебя всё бросить и пойти на завод. „Семья важнее“, — так она говорила? А сама только пилила тебя. Люди с возрастом обычно добреют, а она всё злее становилась.
Пишу не чтобы упрекнуть. Просто жалко, что мы столько лет не общались. И знаешь, я до сих пор не понимаю, почему ты перестал со мной знаться. Из-за неё? Впрочем, это уже неважно.
В нижнем ящике стола найдёшь адрес и телефон Кати. Если захочешь, свяжись с ней. Я ей про тебя рассказывал. И ещё там мои удочки — тебе завещаю. Мы же в детстве любили рыбачить.
Прости, если разбередил старое. Но знай: никогда не поздно начать жить так, как ты хочешь.
Твой брат, Гриша».
Пётр опустился на кровать, всё ещё держа письмо. Как странно. Гриша, которого он считал неудачником, прожил жизнь так, как хотел. А он, Пётр, всегда такой правильный, оказался в итоге ни с чем. Нет, он любил своих детей, а иногда даже Лидию — особенно в первые годы. Но последние лет двадцать он жил как в клетке. И не замечал этого...
---
— Я тебе что, сиделка? — Антонина Сергеевна нахмурила брови, но в глазах плясали искры. — С какой стати я должна за тобой ухаживать?
Пётр виновато шмыгнул носом. Простудился он на рыбалке — перемерз, сам виноват. На дворе уже ноябрь хозяйничал.
— Не надо ухаживать. Просто супчик куриный... — он закашлялся, — очень бы выручил. Я заплачу.
— Деньгами не откупишься, — отрезала Антонина Сергеевна. — Но так и быть, сварю. Только потому, что самой захотелось. А тебе — так, за компанию.
Они подружились за эти месяцы. Каждый день встречались на той скамейке, а когда похолодало, стали ходить друг к другу в гости. Пётр узнал, что Антонина Сергеевна — бывшая учительница физики, вдова инженера, мать двух дочерей, обе за границей. Ещё она обожала детективы и вязание. А её щи были такими, что пальцы оближешь.
— Пошли, — она протянула руку. — Одному тебе сейчас нельзя. Ещё загнёшься, а мне потом с твоей Лидией разбираться.
Пётр улыбнулся. Антонина Сергеевна угадала характер Лидии, даже не видя её. Он взял её руку и с трудом поднялся. Голова кружилась, в висках стучало — похоже, температура снова подскочила.
— Да ты весь горишь! — всплеснула руками Антонина Сергеевна. — Ложись назад, я сейчас.
Она засуетилась, принесла таблетки, градусник, какие-то баночки. Пётр проваливался в забытье, потом выныривал, чувствуя прохладную тряпку на лбу и её тихий голос. Кажется, приходил врач, но он не был уверен.
Очнулся он ночью. Озноб прошёл, голова не болела. Антонина Сергеевна дремала на стуле рядом с кроватью.
— Эй, — тихо позвал Пётр. — Иди домой. Я в норме.
Она вздрогнула, открыла глаза.
— Очнулся? — потрогала его лоб. — Температура спала, слава богу.
— Сколько времени?
— Почти четыре утра. Ты двое суток в бреду был. Я скорую вызывала.
— И ты всё это время тут?
— А где мне быть? — она пожала плечами, будто это само собой разумелось.
Пётр почувствовал ком в горле. Давно никто так о нём не заботился. Лидия в последние годы только злилась, когда он болел: «Опять ты со своими болячками», — бросала она, сунув ему таблетки.
— Спасибо, — хрипло сказал он.
— Да ладно, — фыркнула Антонина Сергеевна. — С кем я на лавочке болтать буду, если ты помрёшь?
Но глаза её были тёплыми. Пётр вдруг подумал, что она красивая. Да, несмотря на возраст и морщины. В ней было что-то... настоящее.
---
— Дед! Ты дома? — Аня влетела в квартиру, как вихрь. — Сто лет тут не была!
Пётр отложил газету и улыбнулся. Внучка приехала на зимние каникулы — впервые с отъезда в Петербург.
— Анютка! Какими судьбами?
— Не одна я, — хитро улыбнулась она. — Антонина Сергеевна на лестнице. Говорит, к тебе без звонка нельзя, мало ли...
Пётр покраснел. Они с Антониной Сергеевной сблизились за последние месяцы. Очень сблизились. Но детям и внукам он пока не рассказывал.
— Да ладно тебе, дед, — хихикнула Аня. — Я же вижу, ты прям ожил. Мама говорит, ты даже потолстел немного.
— Издевается, — буркнул Пётр, но было видно, что он доволен.
— А я тоже не одна, — Аня посерьезнела. — Бабушка со мной. В машине ждёт.
— Что?! — Пётр чуть не выронил газету. — Зачем?
— Хочет поговорить. Я ей рассказала про твою... соседку. И как ты изменился. Она сначала орала, потом плакала. А потом собралась и поехала. Не знаю, что она хочет сказать, но просила встретиться.
Пётр растерянно провёл рукой по голове. Видеть Лидию? Сейчас, когда он только начал жить по-настоящему? Когда появилась Антонина Сергеевна, рыбалка, новые соседи?
— Дед, если не хочешь... — начала Аня.
— Хочу, — неожиданно сказал Пётр. — Пусть заходит.
— Точно?
— Да. Столько лет вместе были. Надо всё расставить по местам.
Аня кивнула и выбежала. Пётр одёрнул рубашку, пригладил волосы. Сердце колотилось, как у пацана. Но не от волнения, а от страха. Однако отступать было поздно.
Через несколько минут раздался стук. Пётр открыл дверь и увидел Лидию — осунувшуюся, с новой короткой стрижкой, делающей её моложе.
— Здравствуй, Пётр, — голос был тихим, неуверенным.
— Здравствуй, Лида.
— Можно войти?
Он молча пропустил её. Лидия огляделась.
— Уютно у тебя.
— Спасибо.
Повисла пауза.
— Чай будешь? — спросил Пётр.
— Буду, — кивнула Лидия.
Они прошли на кухню. Пётр поставил чайник, достал чашки. Руки дрожали, но он справился.
— Дети знают, что ты здесь?
— Нет, — Лидия покачала головой. — Только Ане сказала. Остальные не поймут.
— Это точно, — хмыкнул Пётр.
— Пётр, я... — она запнулась, — хотела спросить. Ты счастлив?
Вопрос ошарашил. Пётр сел напротив.
— Да. Пожалуй, да.
— С этой... Антониной?
— Не только. С собой. Я наконец-то могу быть собой. Не бояться, что скажу что-то не то.
— Я была такой плохой? — Лидия горько усмехнулась.
— Нет, Лида. Мы просто разные. Всегда были. Я подстраивался под тебя, думал, так надо. А потом устал.
— А я не умела иначе, — тихо сказала она. — Мать меня так воспитала. Помнишь её? Всё контролировала. Я стала такой же.
Пётр кивнул. Тёща была та ещё. Лидия унаследовала её нрав, хотя в молодости пыталась быть другой. Но потом сдалась.
— Знаешь, я тоже устала, — продолжила Лидия. — От себя. От своего вечно недовольного голоса. Только когда ты ушёл, я это поняла. Посмотрела на себя — и ужаснулась.
Пётр удивлённо вскинул брови. Лидия никогда не была склонна к самокритике.
— Алексей недавно сказал, что я его детей своими придирками замучаю. „Не привози их“, — говорит. А я их люблю. И тебя любила. По-своему.
— Я знаю, — Пётр вздохнул. — И я тебя любил.
Чайник закипел. Пётр разлил чай, чтобы скрыть волнение. Странно было слышать такое от Лидии.
— Я не буду мешать тебе, — сказала она, беря чашку. — Просто хотела... извиниться. За всё.
Пётр смотрел на неё и не узнавал. Сорок лет вместе, а она словно другая.
— Знаешь, — сказал он, помешивая чай, — в детстве у меня был друг, Санька. Мы с ним на рыбалку бегали. Однажды он поймал огромного карася. Снасти у нас были слабые, леска вот-вот порвётся. Санька растерялся, а его отец сказал: «Дай рыбе волю. Пусть плывёт. А потом подтянешь».
— И что? — Лидия посмотрела на него.
— Мы с тобой как та леска. Всю жизнь тянули друг друга. А теперь можно отпустить. И посмотреть, что будет.
Лидия кивнула.
— Ты всегда умел красиво говорить, — в её голосе не было привычной резкости. — Прости меня.
В дверь позвонили. Пётр открыл. На пороге стояла Антонина Сергеевна с пакетом.
— Думала, ты уже к праотцам отправился, — буркнула она. — Не звонишь, не пишешь.
Пётр улыбнулся:
— Галя, у меня гости.
Он посторонился, и Антонина Сергеевна увидела Лидию за столом.
— Ясно, — хмыкнула она. — Бывшая нагрянула. Не буду мешать.
— Останься, — Пётр поймал её за руку. — Познакомлю.
— Зачем мне это? — фыркнула Антонина Сергеевна, но вошла.
Пётр провёл её на кухню.
— Это Антонина Сергеевна, моя... — он запнулся.
— Соседка, — подсказала она с усмешкой.
— Да, соседка. И друг. А это Лидия Павловна, моя бывшая жена.
Женщины оглядели друг друга. Пётр ждал бури, но Лидия вдруг улыбнулась:
— Приятно познакомиться. Аня о вас рассказывала.
— А я о вас от Петра слышала, — парировала Антонина Сергеевна. — Только, честно говоря, ничего хорошего.
— Галя! — возмутился Пётр.
— А что? Правда — она такая, — она пожала плечами. — Вот, пирог принесла. С яблоками, без изюма. Пётр говорил, ты его не любишь, — это уже Лидии.
Пётр напрягся. Сейчас начнётся... Но Лидия только кивнула:
— Да, не любит. А я курагу терпеть не могу.
— Ну вот! — Антонина Сергеевна посмотрела на Петра. — А ты мне всё напутал!
Пётр переводил взгляд с одной на другую. Что за чудеса? Он ждал скандала, а тут... беседа?
— Присаживайтесь, Антонина Сергеевна, — Лидия подвинулась. — Чайник ещё горячий. Расскажите, как вы терпите этого ворчуна? Он по утрам невыносим, правда?
— Ох, ещё как! — подхватила Антонина Сергеевна, нарезая пирог. — Пока кофе не выпьет, лучше не подходить.
— И всегда так было! — добавила Лидия. — Я думала, пройдёт, но нет.
Они рассмеялись, и Пётр понял, что он лишний. Его выгнали из кухни («Иди, телевизор смотри»), и он ушёл в комнату, где Аня сидела, уткнувшись в телефон.
— Что за ерунда? — пробормотал он.
— Думал, они подерутся? — хмыкнула Аня. — Это же женщины, дед. Они из всего сделают чаепитие.
Из кухни донёсся хохот. Пётр покачал головой. Чудеса.
---
— Ты точно этого хочешь? — Антонина Сергеевна сидела напротив, скрестив руки. — Подумай.
Был апрель. Солнце заливало кухню. На столе лежало согласие Петра на продажу его доли в старой квартире.
— Хочу, — кивнул он. — Зачем она мне? А детям деньги пригодятся. Алексей хочет дом строить.
После визита Лидии прошло полгода. Они начали общаться — через Аню, потом напрямую. Говорили о детях, внуках, здоровье. Иногда Лидия приезжала с гостинцами, и они пили чай втроём с Антониной Сергеевной. Женщины неожиданно поладили.
— Твои дети этого не заслужили, — буркнула Антонина Сергеевна. — Нос воротили, когда ты сюда переехал.
— Ну и что? Мне эти деньги ни к чему. А им помогу — мне приятно.
— Ох, мужики, — вздохнула она. — Всё вы балуете. Сначала Лидию, теперь детей. А о себе?
Пётр улыбнулся. Он думал. Много думал за эти полгода.
— Знаешь, Галя, я хотел сказать... Мне шестьдесят девять, тебе семьдесят семь. Вроде бы, какое будущее? Но я думаю о Грише. Он мечтал о Байкале. Я тогда не решился, а он уехал. И был счастлив.
— К чему ты? — Антонина Сергеевна прищурилась.
— У него дочка осталась, Катя. В Питере живёт, недалеко от Ани. Я с ней созвонился. Она приглашает в гости.
— Хорошая идея, — кивнула Антонина Сергеевна. — Съездишь.
— Хочу, чтобы ты поехала со мной, — Пётр сжал её руку. — Аня квартиру сняла на лето. А потом... Может, подумаем о переменах?
— Это каких? — она вскинула брови.
— Сибирь большая, — улыбнулся Пётр. — Гриша писал, там красиво. Воздух чистый. Дома недорогие.
— Ты рехнулся! — она всплеснула руками. — В нашем возрасте!
— А что нам терять? Дети взрослые, твои дочки далеко. Что нас держит?
— Ты серьёзно? — она посмотрела ему в глаза.
— Серьёзно, — Пётр поцеловал её руку. — Я присмотрел домик у Байкала. С участком. Огород можно развести, ты свои цветы посадишь. Рыбалка там знатная.
— Помидоры, — мечтательно сказала Антонина Сергеевна. — В детстве у бабушки такие помидоры росли!
— Вот видишь! — обрадовался Пётр.
— Красиво говоришь, — она покачала головой. — Но болячки, лекарства... Как там с больницами?
— Аня узнала. Больница в получасе езды. Автобус ходит.
— А Лидия?
— Поймёт. Она рада, что я счастлив. И мы не навсегда уезжаем. Будем в гости ездить.
Антонина Сергеевна рассмеялась:
— Ох, Пётр! Как мальчишка! Загорелся — и всё. Ладно, съездим, посмотрим.
Пётр знал: если она согласилась «посмотреть», то уже почти решилась.
---
— Осторожно, тут скользко, — Пётр подал руку Антонине Сергеевне, помогая сойти с катера.
Байкал встретил их туманом и прохладой. Конец июля, но у воды было свежо. Катя, Гришина дочка, ждала на берегу. Светловолосая, улыбчивая, похожая на отца.
— Добрались! — закричала она, обнимая Петра. — Дядя Пётр, как здорово, что вы приехали!
Она повернулась к Антонине Сергеевне:
— А вы — та самая Антонина Сергеевна! Дядя Пётр всё о вас рассказывал.
— Не преувеличивай, — буркнул Пётр, краснея.
— Идёмте! Уха готова, дом убран!
Катя говорила громко, как Гриша. Пётр смотрел на неё с теплом — частичка брата. Он скучал по нему все эти годы.
Дом стоял у леса, в ста метрах от воды. Небольшой, с верандой и садом. Внутри пахло деревом и ухой.
— Гостиная, кухня, две спальни, — тараторила Катя, показывая дом. — Папа сам всё обустраивал. Потом сдавал смотрителю заповедника. Но дом мой. Мне он не нужен — я в Питере. Буду сдавать или продам. Если только вы...
Она посмотрела на Петра, и он улыбнулся:
— Катя, я же говорил по телефону. Мы, кажется, решили.
Антонина Сергеевна ахнула:
— Ты уже договорился? А меня спросить?
— Я сказал: если тебе понравится, — напомнил Пётр.
Катя ушла за молоком, оставив их вдвоём. Антонина Сергеевна обошла дом, трогая стены. Вышла на веранду, где стояла уха.
— Красиво, — признала она. — Дом крепкий. Место чудесное. Но...
— Что «но»? — Пётр обнял её.
— Страшно, Пётр. Всё бросать. В нашем возрасте.
— А мне, думаешь, не страшно? — усмехнулся он. — Но лучше попробовать, чем жалdaleеть.
Она посмотрела на него:
— Ты правда этого хочешь? Для себя?
— Для себя. И для нас. Времени у нас немного, но хватит, чтобы пожить по-настоящему.
Она молчала, глядя на озеро. Потом улыбнулась:
— Знаешь, я всегда мечтала жить у воды. Никому не говорила.
Пётр поцеловал её в висок:
— Значит, решено?
— Решено, — кивнула она. — Но на двоих. А то знаю вас, мужиков.
— Галя! — возмутился Пётр.
— А что? Кто на скамейке с Верой Николаевной флиртовал? — она рассмеялась.
Пётр обнял её. Он нашёл свой путь. Наконец-то.
---
Пётр сидел на веранде, глядя на закат. Прошло два года с переезда. Два счастливых года. Они обустроили дом, завели огород, кошку и собаку. В прошлом году приезжали Лидия, Аня с парнем, Алексей с семьёй. Не хотели уезжать.
— Пётр, ты где? — Антонина Сергеевна вышла с подносом. — Опять куришь?
— На веранде, — он затушил сигарету. — Иди сюда, звёзды скоро вылезут.
Они сидели, попивая чай, глядя на сумерки. Антонина Сергеевна спросила:
— Пётр, ты не жалел? Что с Лидией разошёлся, сюда переехал?
— Нет, — ответил он. — Жалею только, что не сделал этого раньше. Но тогда не было бы детей, Ани. И тебя. Так что всё правильно.
Она взяла его за руку.
— Смотри, звезда падает, — Пётр показал на небо. — Загадывай желание.
— В моём возрасте нечего загадывать, — улыбнулась она. — Всё уже есть.
Они сидели, пока не стемнело. Мир вокруг жил своей жизнью, а они наслаждались каждым мгновением своего запоздалого, но такого ценного счастья.
Жизнь не кончается на пенсии. Иногда она только начинается — стоит лишь решиться шагнуть в неизвестность. И пусть времени немного, каждый миг проживают жадно, с благодарностью за этот шанс.