Наместники Бога и их тени: кто есть кто на Святом престоле?
Так кто же он такой, этот папа, что в Риме восседает, именуя себя не иначе как наместником Христа и преемником апостола Петра? Скала, на коей, как уверяют клирики, зиждется Церковь, пастырь для всех заблудших овец христианского мира. Епископ Рима, да, но с амбициями, простирающимися далеко за пределы Вечного города, претендующий на верховную власть над душами, а порой – чего уж там греха таить, бывало и такое – и над бренными телами королей и императоров. Фигура, одним словом, более чем значительная, вокруг которой веками кипели страсти похлеще адского пламени, лилась кровь рекой и плелись интриги, достойные пера самого хитроумного и циничного летописца.
А кто же тогда антипапа, спросите вы, и будете правы? Эдакая тень, кривое отражение в мутной воде, самозванец, что дерзнул нацепить на свою грешную голову папскую тиару, не имея на то законного, по мнению большинства богословов и правителей, права. Претендент, не признанный вселенской Церковью, но зачастую имеющий за своей спиной могущественных покровителей – императора, что решил в очередной раз показать Риму, кто в христианском доме хозяин, или группу кардиналов, оставшихся с носом после очередных выборов. Антипапа – это всегда раскол, смута, скандал на весь крещеный мир, когда два (а то, бывало, и три!) "непогрешимых" пастыря начинают с упоением и нескрываемым удовольствием предавать друг друга анафеме, к великому смятению и немалому соблазну для верующих. Первые такие тени, к слову, появились еще на заре христианства – взять хоть Ипполита Римского в III веке, выступившего против папы Каликста I из-за нешуточных разногласий по вопросам церковной дисциплины и догматики, или Новациана, в то же самое бурное время оспаривавшего кафедру у Корнелия, настаивая на куда более строгом подходе к "падшим" во время безжалостных гонений. То были первые, едва заметные трещины на, казалось бы, монолитном здании Церкви, зловещие предвестники будущих великих бурь. Да и Фелициссим в Карфагене, оспаривавший авторитет самого Киприана в том же III веке, хоть и не всегда причисляется к антипапам в строгом римском смысле, но весьма красноречиво иллюстрирует ту же опасную тенденцию к оспариванию установленной власти.
Расколотый трон, кровавые игры: откуда берутся антипапы?
Откуда же, спрашивается, выползали эти неприятные двойники, эти зловещие тени на папском престоле, сея повсюду раздор, смуту и великое смятение в христианском мире? Причины тому, как водится, крылись в многообразии земных интересов, зачастую весьма далеких от вопросов чистой веры и спасения души. Корень зла чаще всего таился в грубой и бесцеремонной политике, этой вечной спутнице сильных мира сего. Властители – императоры Священной Римской империи, французские короли, могущественные римские аристократические семейства вроде Кресцентиев или графов Тускулумских, что в X-XI веках вертели папским престолом, как цыган солнцем, – вечно совали свой любопытный нос в дела церковные, пытаясь посадить на престол Святого Петра своего, ручного и во всем послушного, кандидата. Вспомнить хотя бы яростную, не на жизнь, а на смерть, борьбу за инвеституру между папой Григорием VII и императором Генрихом IV в XI веке, когда последний, отлученный от церкви и униженный, не только вымаливал прощение в Каноссе, стоя босиком на снегу, но и с упорством, достойным лучшего применения, поддерживал антипапу Климента III (в миру Гиберта Равеннского). Или бесконечные, изнурительные распри пап с императорами вроде Фридриха I Барбароссы, который в XII веке одного за другим выдвигал на папский престол своих антипап (Виктора IV, затем Пасхалия III, а после и Каликста III) против законного, но строптивого папы Александра III, отнюдь не желавшего плясать под императорскую дудку. А уж о так называемой "порнократии" или "правлении шлюх" (Saeculum obscurum) в первой половине X века, когда римский престол фактически контролировался влиятельными и, мягко говоря, не слишком благочестивыми женщинами из могущественного рода Теофилактов, вроде небезызвестной Марозии, и говорить не приходится – папы тогда менялись чаще, чем перчатки у портовой девки, и нередко заканчивали свои дни в сырой темнице или от быстродействующего яда.
Не дремали, разумеется, и внутренние церковные интриги, бурлившие в самом сердце Святого Престола. Коллегия кардиналов, эти "князья Церкви", облаченные в пурпур и гордыню, которым с 1059 года (согласно декрету папы Николая II "In nomine Domini", направленному как раз на упорядочение выборов и уменьшение тлетворного влияния светских владык и буйной римской черни) было доверено избрание нового понтифика, сама нередко превращалась в клубок ядовитых змей, в средоточие враждующих фракций, поддерживаемых различными политическими силами или соперничающими аристокра
тическими кланами. Оспариваемые выборы, где каждая сторона, не стесняясь в выражениях, обвиняла другую в симонии (постыдной покупке церковных должностей), подкупе или даже в откровенной ереси, становились обычным, почти рутинным делом. И тогда проигравшая партия, не желая мириться с обидным поражением, могла запросто, не мудрствуя лукаво, избрать своего, "истинного" папу, объявить другого низложенным и начать увлекательную игру в "кто кого громче и витиеватее переанафематствует". Так, к примеру, после смерти папы Гонория II в 1130 году, глубокий раскол среди кардиналов привел к одновременному избранию Иннокентия II и антипапы Анаклета II (Пьетро Пьерлеони, происходившего из богатой еврейской семьи, что дало его противникам дополнительный повод для нападок), ожесточенная борьба между которыми длилась почти восемь лет и в которую, так или иначе, были втянуты все крупнейшие монархи Европы.
Вершиной же всего этого церковного безобразия, самым грандиозным и затяжным спектаклем с несколькими папами на одной сцене, от которого у современников голова шла кругом, стал Великий западный раскол (1378-1417). Ему предшествовало так называемое Авиньонское пленение пап (1309-1377), когда французские короли, начиная с Филиппа IV Красивого, этого мастера политических интриг, фактически держали папский двор у себя под боком, в роскошном Авиньоне, превратив наместников Святого Петра во французских марионеток. Возвращение папства в Рим при папе Григории XI было недолгим и обманчивым праздником. После его смерти в 1378 году кардиналы, под недвусмысленным и весьма ощутимым давлением бушующей римской толпы, громогласно требовавшей "римлянина или хотя бы итальянца, но не француза!", избрали неаполитанца Урбана VI, человека, как оказалось, крутого нрава и неуемного реформаторского рвения, которое многие изнеженные кардиналы сочли чрезмерным и даже опасным. Французские же кардиналы, составлявшие большинство в коллегии и крайне недовольные его самовластием и откровенной грубостью, вскоре объявили эти выборы недействительными, ссылаясь на оказанное давление, и избрали своего папу – Климента VII (в миру Роберта Женевского), который, недолго думая, вернулся в гостеприимный и безопасный Авиньон. Христианский мир, к ужасу благочестивых душ, раскололся надвое. А потом, после отчаянной и не слишком удачной попытки Пизанского собора в 1409 году навести хоть какой-то порядок, и вовсе натрое – ибо собор, смело объявив обоих пап – Григория XII (римского) и Бенедикта XIII (авиньонского) – низложенными, избрал третьего, Александра V. Однако те двое, старые лисы, низлагаться категорически не пожелали, и каждый продолжал считать себя единственным законным. Вот уж поистине, два солнца на одном небе – это еще куда ни шло, а три – это уже форменный балаган, где сам черт ногу сломит, пытаясь разобраться, кто из них настоящий, а кто – самозванец.
Мечи, анафемы и золото: войны за тиару
Когда на одном престоле, предназначенном, казалось бы, для одного, оказывалось двое, а то и трое претендентов, каждый из которых с пеной у рта именовал себя единственным и законным наместником Бога на грешной земле, дело редко ограничивалось одними лишь словесными перепалками и яростным обменом грозными проклятиями, хотя и этого "добра" хватало с избытком, заливая Европу потоками взаимных обвинений. Зачастую в ход шли куда более веские и убедительные аргументы – острые мечи, длинные копья, звонкое золото и хитроумная, как змеиный клубок, византийская дипломатия. Папы и антипапы, эти духовные отцы христианского мира, волей-неволей становились ключевыми фигурами, а порой и весьма активными, азартными игроками, в больших и малых геополитических игрищах, где каждый европейский монарх, от императора до мелкого князька, стремился урвать свой кусок пирога пожирнее или хотя бы чувствительно насолить ненавистному соседу.
Каждый из пап-соперников, будь то Урбан VI, сотрясавший древний Рим своими неконтролируемыми приступами ярости, или утонченный и изнеженный Климент VII, наслаждавшийся всеми прелестями роскошной жизни в Авиньоне, отчаянно искал себе могущественных светских покровителей, щедро обещая им взамен нерушимую политическую поддержку, богатые церковные доходы с подвластных территорий или даже полное отпущение всех прошлых и будущих грехов, оптом и в розницу. Короли и князья, в свою очередь, с большим энтузиазмом ввязывались в эти церковные распри, с готовностью поддерживая того папу, который казался им более выгодным, более сговорчивым или просто более управляемым. Так, во время Великого западного раскола Франция, Шотландия (давний союзник Франции против Англии), Неаполитанское королевство, Кастилия и Арагон твердо поддерживали авиньонских пап. В то же время Англия (заклятый враг Франции), Священная Римская империя, Венгрия, Польша и большинство северных итальянских государств-городов оставались верны Риму. Это, разумеется, приводило к затяжным и кровопролитным войнам, таким как, например, так называемая война "восьми святых" (1375-1378) между Флорентийской республикой и папой Григорием XI (еще до начала раскола, но предвещавшая его), или разорительные военные походы Людовика Анжуйского в Италию в поддержку авиньонского папы Климента VII. Дипломатические интриги плелись с такой густотой и изощренностью, что сам Никколо Макиавелли, появись он на свет парой веков раньше, наверняка бы позавидовал и многое взял на заметку.
Духовное оружие, это самое грозное из всех, также пускалось в ход без всякого стеснения и с поистине дьявольским усердием и изобретательностью. Анафемы, отлучения от церкви целых королевств и народов, интердикты (запрет на совершение богослужений и таинств на обширных территориях, что повергало суеверное население в неописуемый ужас и отчаяние) сыпались из уст противоборствующих понтификов, как гнилые яблоки с трясущегося дерева. Представьте себе смятение и ужас простого люда, которому веками твердили, что спасение бессмертной души возможно лишь в лоне истинной Церкви: кому верить, кого считать истинным пастырем и проводником к Царствию Небесному, если оба "наместника Христа" с одинаковым жаром и убежденностью проклинают друг друга и всех своих незадачливых последователей до седьмого колена? Это сеяло глубочайшие, неискоренимые сомнения в сердцах верующих, подрывало авторитет Церкви до самого основания и готовило плодороднейшую почву для будущих многочисленных ересей и широкомасштабных реформационных движений, как, например, учение Джона Уиклифа в Англии или Яна Гуса в Богемии, которые как раз в это смутное и неспокойное время яростно обличали вопиющие пороки и непомерную алчность папства.
И, конечно же, не стоит забывать о прозаической, но оттого не менее важной финансовой стороне вопроса, ибо затяжная война за обладание папской тиарой требовала не только крепкой стали, но и неиссякаемого потока злата. Содержание двух, а то и трех, соперничающих папских дворов, каждый из которых отчаянно стремился перещеголять конкурента в пышности, роскоши и количестве прихлебателей, требовало колоссальных, поистине астрономических денежных средств. Эти средства беззастенчиво и безжалостно выкачивались из и без того не слишком богатого и измученного войнами и эпидемиями населения Европы путем введения все новых и новых налогов, поборов, аннат (специальных сборов с новоназначенных епископов и аббатов), бесстыдной продажи церковных должностей и, разумеется, массовой и циничной торговли индульгенциями. Казна каждого из пап-соперников была вечно пуста, как карманы нищего, а аппетиты – безграничны, как сама вселенная. Золото текло рекой, но, увы, не на благие дела, вроде помощи страждущим или строительства новых храмов, а на подкуп колеблющихся кардиналов, наем безжалостных и алчных наемников-кондотьеров, содержание многочисленных шпионов и соглядатаев и ведение бесконечных, разорительных и зачастую бессмысленных войн за единоличное обладание заветной трехъярусной тиарой.
Закат двойников и (не)обретенное единство: куда исчезли антипапы?
Как же, черт возьми, удалось потушить этот всепожирающий пожар, десятилетиями полыхавший в самом сердце христианского мира, и отправить наконец многочисленных и назойливых антипап на заслуженную ими свалку истории? Путь к единству, надо сказать, был долог, тернист и отнюдь не усыпан благоухающими розами и лилиями. Ключевую, без преувеличения, роль в преодолении затянувшихся расколов, особенно Великого западного, сыграло так называемое соборное движение – смелая и по тем временам почти революционная идея о том, что Вселенский собор, представляющий всю полноту Церкви, стоит выше единоличной власти папы и, следовательно, имеет полное право судить и даже низлагать его. Эта крамольная мысль, высказывавшаяся еще такими выдающимися и не боявшимися папского гнева мыслителями, как Марсилий Падуанский в его "Защитнике мира" (Defensor Pacis) или францисканец Уильям Оккам в начале XIV века, витала в воздухе уже давно, но именно во время Великой схизмы она обрела особую актуальность и мощную поддержку со стороны отчаявшихся европейских монархов и влиятельных богословов, уставших от бесконечного двоевластия и троевластия.
Собор в Пизе в 1409 году, как уже упоминалось ранее, лишь усугубил и без того плачевную ситуацию, добавив к двум враждующим папам третьего, ибо те двое, упрямцы Григорий XII (сидевший в Риме) и Бенедикт XIII (засевший в Авиньоне), наотрез отказались признать решения собора и сложить с себя тиары. Однако Констанцский собор (1414-1418), созванный под неусыпным патронажем и при активнейшем участии императора Священной Римской империи Сигизмунда Люксембургского, оказался куда более удачливым и решительным в своих действиях. Приняв знаменитый и судьбоносный декрет Haec Sancta (апрель 1415 года), громогласно провозгласивший верховенство собора над папой в вопросах веры, искоренения раскола и реформы Церкви, и декрет Frequens, установивший обязательный регулярный созыв Вселенских соборов, он сумел добиться отречения или низложения всех трех пап-соперников: Иоанна XXIII (пизанской линии, преемника Александра V) низложили как недостойного, Григорий XII, проявив благоразумие, добровольно отрекся, а несгибаемого и упрямого Бенедикта XIII, отказавшегося подчиниться соборным решениям и бежавшего в неприступный замок Пеньискола в Испании, объявили еретиком и низложили заочно (он, впрочем, так и не признал своего низложения и умер в изгнании, окруженный горсткой верных ему до конца кардиналов, которые, проявив удивительное упорство, продолжали избирать антипап – Климента VIII и даже некоего Бенедикта XIV – еще некоторое время, но это были уже фантомы, призраки прошлого, не имевшие никакого реального влияния на церковную политику). В ноябре 1417 года собор избрал нового, единого и общепризнанного папу – Мартина V (в миру Оддоне Колонна), и Великий западный раскол, терзавший и ослаблявший Европу почти сорок долгих и мучительных лет, наконец-то закончился. Последующие соборы, например, Базельский (начавшийся в 1431 году), также активно занимались насущными вопросами реформы церкви "в главе и членах" и пытались еще более ограничить папскую власть, что, в свою очередь, привело к новым острым конфликтам с папой Евгением IV и даже к избранию нового антипапы.
Одновременно с этими бурными событиями происходило и постепенное, хотя и не всегда последовательное, укрепление самой процедуры избрания пап. Система конклава (от латинского cum clave – "под ключом"), когда кардиналы запирались для избрания нового понтифика, будучи полностью изолированными от внешнего мира, дабы избежать губительного давления разъяренной толпы и назойливого вмешательства светских правителей, была формально введена еще папой Григорием X в 1274 году (знаменитая апостольская конституция Ubi periculum), после скандально долгого, почти трехлетнего, периода вакансии папского престола (1268-1271). Со временем эта система все более совершенствовалась, обрастая новыми правилами и ограничениями. Устанавливались строгие предписания, ограничивающие внешние контакты кардиналов во время выборов и направленные на максимальное ускорение принятия решения. Хотя и это далеко не всегда помогало, и интриги внутри конклава порой достигали невероятного накала и изощренности, но шансы на появление очередного антипапы в результате спорных или двойных выборов все же существенно уменьшались.
Менялся и сам политический ландшафт Европы, что также играло немаловажную роль. Могущество императоров Священной Римской империи, некогда главных "производителей" и покровителей антипап, постепенно, но неуклонно ослабевало. В то же время национальные монархии – Франция, Англия, Испания – напротив, укреплялись, превращаясь в мощные централизованные государства. Эти короли все меньше нуждались в "своем" карманном антипапе для решения сиюминутных политических проблем и все больше были заинтересованы в стабильности церковных дел на своей территории и в возможности контролировать национальную церковь через заключение выгодных конкордатов с Римом. Прямое военное вмешательство в папские выборы, некогда обычное дело, становилось все более затруднительным, дорогостоящим и рискованным предприятием, хотя полностью и не исключалось.
Последним антипапой, имевшим сколько-нибудь значительное число последователей и признанным некоторыми европейскими государствами, принято считать Феликса V (в миру Амадея VIII, герцога Савойского), избранного радикальной частью Базельского собора в 1439 году в яростном противовес папе Евгению IV. Однако его понтификат был недолгим и не слишком успешным, омраченный отсутствием широкой поддержки. В 1449 году он, проявив недюжинное благоразумие и заботу о церковном мире, добровольно отрекся от престола, получив взамен утешительную кардинальскую шапку. После этого громкого и поучительного случая феномен антипап, терзавший католическую Церковь на протяжении многих столетий, практически исчезает, хотя отдельные эксцентричные личности и небольшие маргинальные секты время от времени и выдвигали своих "истинных" пап, но они уже не имели никакого политического веса и оставались на далекой и пыльной обочине большой истории.
Так был ли престол Святого Петра окончательно и бесповоротно укреплен, а единство Церкви незыблемо восстановлено? Вопрос, право, не из легких, и однозначный ответ на него дать затруднительно. Да, открытые и скандальные расколы с несколькими папами, яростно претендующими на вселенскую власть, прекратились. Но глубокие шрамы, нанесенные авторитету папства за долгие века ожесточенной борьбы, хитроумных интриг и откровенной, циничной продажности, были слишком глубоки и болезненны, чтобы исчезнуть бесследно. Вера в непогрешимость и святость римских первосвященников была сильно, если не сказать непоправимо, подорвана в глазах многих искренне верующих людей. И семена глубокого недовольства, обильно посеянные в мрачную эпоху схизм, безудержной алчности и неприкрытой борьбы за власть, уже готовились дать обильные и весьма горькие всходы в виде всеохватывающей Реформации, которая вновь, и на этот раз еще более основательно, расколет христианский мир, но уже по куда более глубоким и непримиримым догматическим и национальным линиям. Но это, как говорится, уже совсем другая, не менее захватывающая и, увы, кровавая, история.