"Дар" или взятка? Тонкая грань в отношениях власти и подданных древности
Египетские вельможи и "благодарность" за услуги
В древнейших цивилизациях, где сама идея государственной службы лишь зарождалась, а четкие этические и правовые нормы еще не успели кристаллизоваться, грань между традиционным подношением должностному лицу и откровенной взяткой была зачастую неуловимой и размытой. В Древнем Египте, с его запутанной иерархией и всепроникающим чиновничьим аппаратом, обычай "благодарности" за оказанные услуги или за содействие в решении вопроса был явлением повсеместным и глубоко укоренившимся. Вельможи, писцы, судьи и жрецы, наделенные реальной властью и значительным влиянием, нередко ожидали от просителей щедрых "даров" – будь то сияющее золото, увесистое серебро, тучный скот, отборное зерно или искусно сработанные ремесленные изделия.
Эти подношения могли рассматриваться и как знак глубокого уважения к сановной особе, и как способ деликатно ускорить решение затянувшегося дела, и как прямая, неприкрытая плата за высокое покровительство. Отказаться от подобного "дара" для чиновника было бы неразумно, а порой и рискованно, ибо такой шаг мог быть истолкован как проявление неуважения или даже затаенной враждебности. С другой стороны, чрезмерная, ненасытная алчность и неприкрытое вымогательство могли спровоцировать справедливое негодование населения и даже навлечь грозный гнев самого фараона, если злоупотребления приобретали вопиющий характер и начинали угрожать устоям государства.
Особенно прибыльными и желанными считались жреческие должности. Жрецы не только имели законное право на свою долю от несметных храмовых богатств и обильных подношений от благочестивых верующих, но и распоряжались обширными и плодородными земельными наделами. Борьба за получение доходных жреческих должностей была острой и бескомпромиссной; нередко они приобретались за немалые деньги или жаловались влиятельным вельможам в качестве завуалированной взятки за лояльность или оказанные ранее услуги. Даже священный трон фараона порой превращался в предмет циничного торга. История сохранила пример Птолемея XII Авлета: изгнанный разъяренной толпой из Александрии, он щедро и беззастенчиво подкупал римских сенаторов и прославленных полководцев, дабы вернуть себе утраченную власть при содействии несокрушимого римского оружия.
Римские магистраты и цена правосудия
В Древнем Риме, особенно в бурный республиканский период, когда многие ключевые должности были выборными и, что немаловажно, не предусматривали жалованья из казны, искушение использовать высокое служебное положение для стремительного личного обогащения было чрезвычайно велико. Судебная система, этот краеугольный камень римского права, также не избежала разъедающей ржавчины коррупции. Хотя знаменитые Законы XII таблиц (V век до н.э.) и предусматривали суровейшее наказание для судьи, уличенного во мздоимстве (вплоть до позорной смертной казни), практика подкупа судей и лжесвидетельства была удручающе распространена.
Просители, кровно заинтересованные в благоприятном для себя исходе судебного разбирательства, не скупились на щедрые "подарки" судьям и влиятельным покровителям, способным оказать нужное давление на суд. Ораторы, блиставшие красноречием в судебных баталиях, также могли получать обильное вознаграждение не только за свое риторическое мастерство, но и за готовность искусно исказить факты, очернить противника или представить черное белым. Великий Цицерон в своих бессмертных речах неоднократно и гневно обличал продажность судей и сенаторов, хотя, по свидетельству некоторых современников, и сам не всегда был кристально чист в этом отношении.
Особенно широкие, поистине безграничные возможности для злоупотреблений открывались перед римскими наместниками в провинциях, обладавшими практически абсолютной судебной властью на вверенных им территориях. Они могли по своему усмотрению толковать законы, назначать и отменять наказания, конфисковывать имущество тех, кто был им неугоден. Жалобы на их вопиющий произвол и ненасытное вымогательство зачастую оставались без последствий, поскольку расследование велось в далеком Риме, а бывший наместник, вернувшись в столицу с баснословным награбленным богатством, мог с легкостью употребить его на подкуп судей и влиятельных персон, обеспечивая себе полную безнаказанность.
Попытки борьбы с судебной коррупцией, безусловно, предпринимались, в частности, через принятие специальных законов, направленных против вымогательства и злоупотреблений в судах. Однако эффективность этих мер зачастую была удручающе невысокой, поскольку сама система, порождавшая безнаказанность и вседозволенность, создавала идеальные условия для процветания мздоимства.
Казна – моя кормушка: Казнокрадство и расхищение государственных ресурсов
Строительные проекты и "исчезающее" золото фараонов
Расхищение государственной казны и циничное использование общественных ресурсов в сугубо личных целях – еще одна древняя и, увы, неистребимая форма коррупции, пышно расцветавшая во многих цивилизациях древности. В Древнем Египте, где фараоны затевали поистине грандиозные строительные проекты – возведение колоссальных пирамид, величественных храмов, сложных ирригационных систем – возможности для казнокрадства были поистине безграничны и соблазнительны.
Чиновники, ответственные за организацию масштабных работ, закупку дорогостоящих материалов и регулярную выплату жалованья тысячам работников, нередко беззастенчиво завышали сметы, присваивали львиную долю выделенных из казны средств, использовали государственных рабов и казенные ресурсы для строительства собственных роскошных гробниц и обширных поместий. Контроль за расходованием колоссальных сумм, выделяемых на эти амбициозные проекты, был крайне затруднен, а искушение "приобщиться" к неисчислимому фараонову золоту – непреодолимо велико.
Древние папирусы донесли до нас сведения о многочисленных расследованиях случаев казнокрадства и вопиющих злоупотреблений. Например, известны дела о дерзком расхищении несметных сокровищ из царских гробниц, к которым оказались причастны не только профессиональные грабители, но и нечистые на руку жрецы, и даже чиновники, обязанные по долгу службы неусыпно охранять священные усыпальницы. Наказания за подобные кощунственные преступления были чрезвычайно суровыми – от жестоких телесных истязаний и полной конфискации имущества до мучительной смертной казни, однако это далеко не всегда останавливало алчных и беспринципных казнокрадов.
Проблема многократно усугублялась тем, что системы учета и контроля в те далекие времена были весьма несовершенны. Писцы, скрупулезно ведшие хозяйственные записи, также могли быть вовлечены в хитроумные коррупционные схемы, искусно подделывая документы и тщательно скрывая масштабные хищения. В результате значительная часть государственных ресурсов, предназначенных для насущных общественных нужд, бесследно оседала в бездонных карманах нечистых на руку чиновников, подрывая экономику страны и вызывая справедливое недовольство и ропот населения.
Военные поставки и обогащение римских полководцев
Римская армия, железной поступью завоевавшая полмира, была не только источником немеркнущей славы и безграничного могущества Рима, но и, к сожалению, обширным полем для масштабных злоупотреблений и всепроникающей коррупции, особенно в жизненно важной сфере военных поставок и распределения богатой добычи. Полководцы и интенданты, отвечавшие за бесперебойное снабжение легионов продовольствием, оружием и добротным снаряжением, часто беззастенчиво наживались на искусственном завышении цен, поставках заведомо некачественных товаров или прямом присвоении казенных средств, отпущенных на нужды армии.
Контракты на поставку провианта и фуража для действующей армии нередко отдавались на откуп частным лицам – публиканам, которые, уплатив определенную сумму в казну, затем стремились извлечь максимальную прибыль из сделки, не гнушаясь при этом откровенным обманом и циничным мошенничеством. В итоге легионеры нередко получали скудное или откровенно испорченное продовольствие, что неминуемо подрывало их боеспособность и вызывало глухое недовольство в солдатских рядах.
Богатая военная добыча, захваченная у поверженного неприятеля, также становилась лакомым источником незаконного обогащения. Хотя формально значительная часть добычи должна была поступать в государственную казну или справедливо распределяться между доблестными воинами, проливавшими свою кровь, полководцы и их многочисленные приближенные зачастую бесцеремонно присваивали себе львиную долю наиболее ценных трофеев – золота, серебра, породистых скакунов, прекрасных невольниц. Это порождало острые конфликты в армейской среде и вызывало жгучую зависть и праведное возмущение в самом Риме.
Особенно широкие и уродливые масштабы коррупция в армии приобрела в бурный период кровопролитных гражданских войн и заката Республики, когда честолюбивые полководцы, опираясь на безгранично преданные им легионы, фактически превращались в независимых властителей и беззастенчиво использовали армейскую казну и неисчерпаемые ресурсы для достижения своих далеко идущих политических целей и баснословного личного обогащения. Такие знаковые фигуры римской истории, как Сулла, Помпей, Цезарь, накопили огромные, поистине сказочные состояния за счет победоносных военных походов и беспощадной эксплуатации покоренных провинций.
Попытки борьбы с армейской коррупцией, разумеется, предпринимались, но зачастую оказывались совершенно тщетными. Громкая военная слава и огромное политическое влияние многих полководцев позволяли им с легкостью уходить от ответственности за совершенные злоупотребления. Казнокрадство и повсеместные хищения в армии, по мнению ряда авторитетных историков, стали одной из главных причин катастрофического падения дисциплины и общей боеспособности некогда непобедимых римских легионов, что в конечном счете существенно приблизило постепенный упадок и окончательное крушение могущественной Римской империи.
Торговля влиянием и должностями: Когда власть становится товаром
Греческие ораторы и "убедительность" за деньги
В древнегреческих полисах, особенно в демократических Афинах, где публичные выступления на агоре и громкие судебные процессы играли первостепенную роль в общественной и политической жизни, искусство красноречия ценилось чрезвычайно высоко и могло вознести искусного ритора на вершины славы и влияния. Однако это же утонченное искусство нередко превращалось в обыкновенный предмет купли-продажи, а сами прославленные ораторы – в ловких посредников в запутанных коррупционных сделках.
Политики, отчаянно стремившиеся заручиться поддержкой переменчивого народного собрания или выиграть важный и судьбоносный судебный процесс, не скупились на щедрый подкуп влиятельных риторов, способных своими пламенными и убедительными речами склонить общественное мнение в нужную им сторону. Ораторы, в свою очередь, могли получать солидную мзду как за произнесение заказных, тщательно подготовленных речей, так и за многозначительное молчание или за искусную дискредитацию политических противников своего нанимателя. Демосфен, один из величайших афинских ораторов, чье имя стало нарицательным, сам неоднократно и не без оснований обвинялся современниками во взяточничестве, в частности, в получении подношений от могущественного персидского царя.
Судебные процессы также являли собой благодатнейшую почву для процветания коррупции. Стороны, участвовавшие в ожесточенной тяжбе, могли беззастенчиво подкупать не только судей (гелиастов), но и многочисленных свидетелей, и даже сикофантов – профессиональных доносчиков, готовых за плату выдвинуть самые чудовищные ложные обвинения или, напротив, отказаться от дальнейшего преследования обвиняемого. Искусство составления убедительных судебных речей (логография) превратилось в весьма доходное ремесло, и искусные логографы нередко без зазрения совести писали речи для обеих конфликтующих сторон, не слишком обременяя себя поисками объективной истины.
Даже такая демократическая процедура, как остракизм – изгнание из полиса граждан, представлявших реальную или мнимую угрозу демократическому строю – также могла использоваться в корыстных коррупционных целях. Влиятельные политики могли организовывать целые кампании по дискредитации своих оппонентов, щедро подкупая ораторов и нанимая клеветников для распространения порочащих слухов, дабы добиться их изгнания и тем самым устранить опасных конкурентов с политической арены.
Хотя афинская демократия и предусматривала определенные механизмы контроля и строгой ответственности для должностных лиц (например, процедуру эвтины – детального отчета по окончании срока полномочий), разнообразные коррупционные практики были широко распространены и неумолимо подтачивали самые основы правосудия и политической жизни полиса.
Китайская бюрократия: экзамены и "помощь" в продвижении
В Древнем Китае, с его многотысячелетней историей высокоцентрализованного государства и невероятно разветвленным, всепроникающим чиновничьим аппаратом, коррупция также была хронической и трудноизлечимой головной болью для правителей. Одной из уникальных особенностей китайской государственной системы была сложная система государственных экзаменов (кэцзюй), которая формально открывала доступ к престижным чиновничьим должностям для наиболее способных и образованных людей, независимо от их социального происхождения. Однако и эта, казалось бы, прогрессивная и справедливая система не была застрахована от многочисленных злоупотреблений и хитроумных уловок.
Хотя сами экзамены проводились в чрезвычайно строгой и торжественной обстановке и были призваны обеспечить максимальную объективность отбора кандидатов, существовало множество способов их обойти или нечестным путем повлиять на их результаты. Кандидаты могли использовать хитроумно спрятанные шпаргалки, пытаться подкупить, казалось бы, неподкупных экзаменаторов, нанимать специально обученных "заместителей" для прохождения сложных экзаменационных испытаний. Богатые и влиятельные семейства, разумеется, имели гораздо больше возможностей для оказания разнообразной "помощи" своим отпрыскам в успешной сдаче экзаменов и последующем стремительном продвижении по служебной лестнице.
Получив заветную и доходную должность, новоиспеченный чиновник нередко стремился как можно быстрее "возместить" все затраты, понесенные на длительное обучение и щедрые взятки, а также обеспечить себе и своим многочисленным родственникам безбедное будущее. Злоупотребление служебным положением, неприкрытое вымогательство, казнокрадство, получение завуалированных "подношений" от просителей – все эти пороки были широко распространены на всех без исключения уровнях китайской бюрократической иерархии, от скромных уездных начальников до всесильных столичных сановников.
Особенно широкие и соблазнительные возможности для коррупции открывались в сфере сбора налогов, распределения выгодных государственных подрядов, рассмотрения запутанных судебных дел. Чиновники могли умышленно занижать налоговые поступления, присваивая себе разницу, требовать непомерные взятки за выдачу необходимых разрешений или лицензий, выносить заведомо неправосудные решения в пользу тех, кто оказывался более щедрым на подношения.
Китайские императоры и мудрые мыслители прекрасно осознавали смертельную опасность коррупции для стабильности и процветания Поднебесной и предпринимали различные, порой весьма суровые, меры для борьбы с этим всепроникающим злом. Конфуцианская этика неустанно подчеркивала первостепенную важность таких добродетелей, как честность, бескорыстие и беззаветное служение обществу для каждого, кто облечен властью. Законодательство предусматривало жесточайшие наказания за мздоимство и казнокрадство, вплоть до мучительной смертной казни. Существовали специальные контролирующие инстанции, призванные выявлять и беспощадно карать нечистых на руку чиновников. Однако, невзирая на все эти титанические усилия, коррупция оставалась хронической и неизлечимой болезнью громоздкой китайской бюрократической машины на протяжении многих столетий.
Провинциальный грабеж: Наместники и проконсулы как символы ненасытности
Римские провинции: от Верреса до… (многих других)
Завоевание Римом обширных заморских территорий и их превращение в провинции открыло перед алчной римской знатью и сонмом чиновников поистине невиданные ранее возможности для сказочного обогащения за счет беззастенчивой и беспощадной эксплуатации покоренных народов. Наместники провинций (проконсулы, пропреторы), обладавшие практически неограниченной военной, административной и судебной властью на вверенных им обширных землях, часто рассматривали свои высокие посты исключительно как источник быстрого и легкого личного обогащения.
Срок пребывания наместника в провинции обычно был недолгим (один-два года, редко дольше), и за это короткое время он стремился извлечь из местного населения как можно больше материальных благ. Методы при этом применялись самые разнообразные и зачастую весьма изощренные: наглое вымогательство денег и драгоценностей под различными надуманными предлогами, введение незаконных поборов и налогов, произвольная конфискация имущества, циничная продажа должностей и различных привилегий, хитроумные махинации с поставками жизненно важного зерна и других товаров. Наместники обыкновенно окружали себя целой свитой из алчных друзей, родственников и клиентов, которые также деятельно участвовали в беззастенчивом грабеже и дележе добычи.
Одним из самых известных и хрестоматийных примеров провинциального грабителя и вымогателя стал Гай Веррес, печально прославившийся наместник Сицилии в 73–71 годах до н.э. Его злоупотребления были настолько вопиющими и чудовищными, что по возвращении в Рим он, невзирая на все свое влияние и богатство, был привлечен к суду. Обвинителем на этом громком процессе выступил сам Марк Туллий Цицерон, чьи пламенные и обличительные речи против Верреса вошли в анналы римского ораторского искусства и стали ярчайшим свидетельством истинных масштабов коррупции в системе провинциального управления. Веррес был обвинен в систематическом хищении бесценных произведений искусства, вымогательстве колоссальных денежных сумм у сицилийских городов и частных лиц, незаконных казнях и жестоких пытках римских граждан и союзников. Хотя он был в конечном итоге вынужден позорно удалиться в изгнание, дабы избежать неминуемого осуждения, его случай, увы, был далеко не уникальным.
Провинциалы, доведенные до крайнего отчаяния непомерными поборами и безграничным произволом алчных наместников, нередко поднимали кровопролитные восстания, которые, однако, безжалостно подавлялись несокрушимыми римскими легионами. Многочисленные жалобы, направляемые в Рим, зачастую оставались без всяких последствий, поскольку наместники, вернувшись из провинций с огромными, неправедно нажитыми состояниями, могли с легкостью подкупить судей и влиятельных сенаторов, обеспечивая себе полную безнаказанность.
Порочная система откупа налогов в провинциях также в значительной мере способствовала процветанию злоупотреблений. Контракты на сбор налогов продавались с публичных торгов компаниям публиканов, которые, уплатив государству определенную сумму, затем выколачивали из несчастных провинциалов гораздо больше, применяя при этом самые безжалостные и бесчеловечные методы.
Беспощадная эксплуатация провинций была одним из важнейших источников несметных богатств для римской правящей элиты, но она же неумолимо подрывала внутреннюю стабильность некогда могущественной империи, вызывала жгучую ненависть покоренных народов и способствовала глубокому моральному упадку самого римского общества.
Персидские сатрапы и их "маленькие царства"
В огромной и многоликой Персидской империи Ахеменидов (VI–IV вв. до н.э.), простиравшейся от знойных берегов Инда до лазурных вод Средиземноморья, управление обширными и чрезвычайно разнородными территориями осуществлялось через сложную и разветвленную систему сатрапий – крупных военно-административных округов. Сатрапы, назначаемые всемогущим «царем царей» из числа представителей высшей персидской знати или лояльных представителей местной аристократии, обладали колоссальной властью и почти неограниченными полномочиями в своих провинциях.
В круг прямых обязанностей сатрапа входили своевременный сбор налогов и податей, поддержание строгого порядка и спокойствия, набор и содержание войск, а также отправление правосудия от имени царя. Царская власть, разумеется, стремилась контролировать деятельность своих могущественных наместников через специально созданный институт инспекторов, носивших красноречивое наименование "глаза и уши царя". Эти доверенные лица регулярно объезжали провинции и подробно докладывали монарху о состоянии дел на местах. Однако огромные расстояния, отделявшие провинции от столицы, и общая сложность управления такой гигантской и многонациональной империей создавали весьма благоприятные условия для всевозможных злоупотреблений со стороны сатрапов.
Многие сатрапы беззастенчиво рассматривали вверенные им провинции как свои личные вотчины и стремились извлечь из них максимальную выгоду для собственного обогащения. Они могли самовольно повышать налоги, присваивать значительную часть собранных в казну средств, заниматься неприкрытым вымогательством у местного населения, использовать государственные ресурсы и рабочую силу в личных интересах. Некоторые наиболее амбициозные и независимые сатрапы даже осмеливались чеканить собственную монету, содержали пышные, почти царские дворы, и вели самостоятельную внешнюю политику, фактически превращаясь в полунезависимых, а порой и откровенно мятежных властителей.
Непомерное богатство и растущее могущество отдельных сатрапов нередко вызывали жгучую зависть и серьезные опасения у центральной власти. Персидские цари панически боялись сепаратизма и открытых мятежей со стороны слишком влиятельных и независимых наместников. Поэтому периодически проводились своего рода "чистки" сатрапского аппарата: неугодные или слишком зарвавшиеся сатрапы смещались со своих постов, подвергались суровым карам, а иногда и лишались жизни.
Невзирая на все эти меры, коррупция и злоупотребления в сатрапиях оставались серьезнейшей и хронической проблемой для Персидской империи. Они неумолимо ослабляли центральную власть, вызывали справедливое недовольство и ненависть покоренных народов, способствуя разжиганию внутренних смут и междоусобиц. Чрезмерная эксплуатация провинций и безграничный произвол алчных сатрапов стали одними из весомых факторов, значительно облегчивших последующее завоевание некогда могущественной Персидской империи молодым и амбициозным Александром Македонским. Александр, в свою очередь, во многом сохранил и приспособил систему сатрапий, но предпринял решительные попытки усилить контроль над наместниками, в частности, посредством разделения военной и гражданской власти в провинциях.
Закон против беззакония: Попытки древних обуздать коррупционный спрут
Кодекс Хаммурапи и его статьи о подкупе судей
Осознание пагубности и разрушительной силы коррупции, равно как и первые робкие попытки законодательного противодействия этому злу, появляются уже в древнейших очагах цивилизации. Одним из наиболее ярких и известных примеров тому служит знаменитый Кодекс Хаммурапи, мудрого царя Вавилона (XVIII век до н.э.). Этот монументальный свод законов, тщательно высеченный на высокой каменной стеле, содержал многочисленные статьи, нацеленные на борьбу с различными правонарушениями, в том числе и с корыстными проявлениями коррупции в судебной системе.
Так, одна из статей Кодекса Хаммурапи недвусмысленно постановляла: "Если судья разобрал дело, вынес решение и изготовил документ с печатью, а затем свое решение изменил, то этого судью следует изобличить в изменении решения, которое он постановил, и он должен уплатить сумму иска по этому делу в двенадцатикратном размере; кроме того, на собрании его должны сместить с его судейского кресла, и он не должен возвращаться и заседать вместе с судьями на суде". Эта суровая норма была нацелена непосредственно против подкупа судей и изменения ими уже вынесенных и скрепленных печатью решений в угоду одной из сторон, предложившей большую мзду. Жестокое наказание – огромный, разорительный штраф и позорное лишение высокой должности – должно было служить веским предостережением для нечистых на руку служителей правосудия.
Хотя Кодекс Хаммурапи, разумеется, не охватывал все возможные формы и проявления коррупционных деяний, сам факт включения в него статей, недвусмысленно каравших за злоупотребления в судебной сфере, красноречиво свидетельствует о том, что уже в те далекие и суровые времена общество начинало осознавать смертельную опасность продажности правосудия для государственной стабильности и поддержания элементарной справедливости в отношениях между людьми.
Подобные правовые нормы, направленные против подкупа должностных лиц и вынесения заведомо неправосудных решений, можно обнаружить и в законодательстве других древневосточных цивилизаций. Однако реальная действенность этих законов часто была весьма ограничена из-за отсутствия подлинно независимой судебной власти, общей слабости контролирующих механизмов и всепроникающего, удушающего влияния могущественной знати и разветвленного чиновничества.
Римские законы de repetundis и их (не)эффективность
В Римской республике, по мере стремительного расширения ее владений и неизбежного усложнения государственного аппарата, проблема коррупции, особенно связанная с вопиющими злоупотреблениями алчных наместников в покоренных провинциях, приобретала все большую остроту и злободневность. Для борьбы с этим разъедающим государство недугом были приняты специальные законы, известные в истории как законы de repetundis pecuniis (что буквально означает "о взыскании незаконно полученных денег").
Первый такой закон (Lex Calpurnia) был принят в 149 году до н.э. Он учреждал специальный постоянный суд (quaestio perpetua) для рассмотрения дел о вымогательствах и иных злоупотреблениях, совершенных римскими магистратами, и в первую очередь наместниками многочисленных провинций. В случае признания виновным, осужденный должен был не только возвратить все незаконно полученное имущество, но и уплатить значительный штраф в пользу казны.
Впоследствии эти антикоррупционные законы неоднократно дополнялись и ужесточались. Например, законы знаменитых братьев Гракхов, а позднее диктатора Суллы и Гая Юлия Цезаря, существенно расширяли перечень преступлений, подпадавших под действие этих норм, увеличивали размеры наказаний, изменяли порядок формирования судов и процедуру рассмотрения дел. Целью этих законодательных усилий было не только суровое покарание виновных, но и защита насущных интересов многострадальных провинциалов, жестоко страдавших от безграничного произвола римских чиновников, а также укрепление пошатнувшегося авторитета римской власти на местах.
Однако, невзирая на принятие этих, казалось бы, грозных законов, их реальная эффективность на практике зачастую была удручающе невысокой. Судебные процессы по делам de repetundis были чрезвычайно сложны, продолжительны и весьма дорогостоящи. Обвиняемые, как правило, принадлежали к влиятельным сенаторским кругам и обладали колоссальными финансовыми средствами для подкупа судей, запугивания или подкупа свидетелей, а также для организации изощренной юридической защиты. Состав судов, который неоднократно менялся (в них в разное время главенствовали то сенаторы, то всадники), также существенно влиял на объективность и беспристрастность рассмотрения дел.
Многие громкие процессы, такие как знаменитое дело Верреса, завершались осуждением виновного, но это были скорее редкие исключения, лишь подтверждавшие общее правило безнаказанности. Большинство наместников-грабителей с легкостью уходили от ответственности или отделывались совершенно незначительными, почти символическими наказаниями. Сама порочная система управления провинциями, предоставлявшая наместникам колоссальную, почти неограниченную власть и безграничные возможности для стремительного обогащения, оставалась практически неизменной на протяжении веков.
Тем не менее, законы de repetundis сыграли определенную, и немаловажную, роль в долгой истории римского права и государственного устройства. Они стали одной из первых в мировой истории серьезных попыток создать действенный правовой механизм для системной борьбы с коррупцией на государственном уровне, хотя, увы, и не смогли полностью искоренить это многоликое и живучее зло, глубоко пустившее корни в римском обществе.