Первые лучи октябрьского солнца робко пробивались сквозь тюлевые занавески, играя бликами на свежевыкрашенных стенах. Я стояла на стремянке, старательно выравнивая рамку с нашей свадебной фотографией, когда услышала характерный стук каблуков в подъезде. Сердце ёкнуло. Эти отмеренные, как по метроному, шаги я узнала бы из тысячи.
— Кто это? — из кухни донёсся голос мужа.
Я не успела ответить. Три чётких звонка — не громких, но настойчивых — прозвучали у нашей двери.
— Открывай быстрее! У меня руки заняты! — раздался за дверью голос, от которого по спине пробежали мурашки.
На пороге, залитая осенним солнцем, стояла Галина Петровна - моя свекровь. В норковом манто (хотя на календаре был бабье лето) и с огромным блестящим пакетом из самого дорогого магазина города. Её каблуки-шпильки уже готовились оставить первые следы на нашем новеньком паркете.
— Ну, пропустите же меня! — она буквально вплыла в квартиру, оставляя за собой шлейф тяжёлых духов с нотками лилии и чего-то лекарственного. — Принесла вам подарок на новоселье.
Пакет с громким шуршанием приземлился на диван, слегка помяв вязаное покрывало, над которым я корпела три вечера.
— Скатерть ручной работы, — с гордостью объявила Галина Петровна, поправляя идеально уложенную причёску. — Из Италии привезла. Настоящая!
Я осторожно развернула упаковку. Под слоями тончайшей бумаги лежала скатерть насыщенного бордового цвета — точь-в-точь как та, что уже пятнадцать лет украшала её собственный обеденный стол.
— Спасибо, — я заставила себя улыбнуться, представляя, как это кроваво-красное полотно будет смотреться на нашем светлом деревянном столе. — Очень... неожиданно.
Свекровь уже ходила по квартире, как ревизор, проверяя каждый уголок. Её пальцы с дорогими кольцами то и дело касались поверхностей, оставляя едва заметные отпечатки.
— Занавески слишком светлые, — бросила она, щурясь на окна. — Будет казаться, что они грязные.
Муж стоял в дверном проёме кухни, сжимая в руках чашку с кофе. Я знала этот взгляд — смесь ужаса и мольбы: "Дорогая, только не начинай".
— Кстати, о подарках, — внезапно сладким голосом заговорила Галина Петровна, удобно устраиваясь в нашем новом кресле. — Я тут подумала... вам нужен компромисс.
В воздухе повисло напряжение. Даже чайник на кухне, кажется, перестал шипеть.
— Какой... компромисс? — осторожно спросила я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
Галина Петровна улыбнулась. Её губы растянулись, но глаза оставались холодными, как речной лёд в январе.
— Очень простой, — она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Вы с мужем живёте отдельно. Ты остаёшься здесь... одна. А моего сына я буду отпускать к тебе, — она многозначительно подняла палец, — когда сочту нужным.
Тишина. Где-то за окном закричали вороны.
— Это же идеально! — продолжала свекровь, будто предлагала нам выгодную сделку. — Ты получаешь квартиру, я — спокойствие за сына. Все довольны!
Муж кашлянул, делая вид, что подавился кофе.
— Мам... — он нервно провёл рукой по волосам. — Мы же взрослые люди.
— Именно поэтому! — Галина Петровна вскочила с кресла, её голос зазвенел, как разбивающееся стекло. — Ты мой единственный сын! А она... — её взгляд брезгливо скользнул по мне, — она даже шторы правильно повесить не может!
Я посмотрела на скатерть. На мужа. На её лицо — такое уверенное, такое торжествующее.
— Галина Петровна, — я медленно начала, чувствуя, как во рту пересыхает, — мы с вашим сыном любим друг друга. И мы будем жить вместе. В этой квартире.
— Без ваших условий, — добавил муж, впервые за вечер твёрдо посмотрев матери в глаза.
Тишина стала такой напряжённой, что воцарилась мёртвая тишина. Свекровь медленно поднялась, поправила манто.
— Как знаете, — она бросила взгляд на скатерть. — Только потом не жалуйтесь.
Дверь закрылась с мягким щелчком. Мы стояли, не двигаясь, будто боялись, что она вернётся.
— Она ещё придёт, — наконец сказал муж, обнимая меня.
— Я знаю, — вздохнула я.
И действительно. На следующий день, ровно в полдень, раздались те же три звонка. На пороге стояла Галина Петровна — на этот раз с огромной коробкой в руках.
— Набор столовых приборов! — объявила она, не переступая порог. — Чтобы ты наконец выбросила это советское старьё.
В её глазах снова блестел тот же вызов. Новая битва только начиналась...
P.S. Бордовую скатерть мы отдали в приют для бездомных животных. Через месяц нам прислали фото — весёлый пёс по кличке Барбос радостно рвёт её зубами. Видимо, хоть кто-то смог найти ей достойное применение.
Что касается столовых приборов... Они до сих пор пылятся на антресолях. Рядом с ещё не распакованным сервизом "на особый случай".
И больше никаких компромиссов...
