Всем привет, друзья!
Ленинград знают все. Блокада, страшный голод, подвиг. А Архангельск? О нём говорили меньше. Но именно его в марте 2025 года назвали вторым по смертности от голода городом в СССР. Это прозвучало в зале суда, где рассматривалось дело о геноциде советского народа.
Цифры страшны. В отдельные дни хлеба здесь выдавали меньше, чем в осаждённом Ленинграде. Люди, не занятые на производстве, получали по... 75 граммов в сутки. Это не еда — это приговор.
На фронте — взрослые. В порту — союзные конвои. А на верфи — дети. Именно они подхватили эстафету выживания, когда город буквально трещал от нехватки рабочих рук.
Школьники садились на корабли и шли на Новую Землю собирать яйца кайры. А тем временем на Соломбалу, один из архангельских островов, свозили ребят со всей области. Не на экскурсию. На работу. Строить лодки. Спасать рыбный промысел.
330 подростков. Без обуви, без белья, вшивые, — так в срочной телеграмме в Москву сообщил директор местной судоверфи Андрей Батиевский. Просил помощи. Хотя бы тёплых вещей и постельного. Иначе охрана труда не даст им работать. А не работать — нельзя.
В годы войны Соломбальская судоверфь была похожа на муравейник. Только вместо взрослых — дети. Шлюпочники. Кузнецы. Ученики, ставшие рабочими. Призванные, как в армию.
Среди них — Нина Дремова. Сегодня ей 99. А в 1943-м, семнадцатилетней, она прибыла из деревни Дьяконово. Училась тогда в пятом классе — война спутала все возрастные рамки.
— Никто не спрашивал — хочешь, не хочешь. Война — значит, надо. И всё,
— говорит она.
Для подростков устроили общежитие, дали шесть месяцев ФЗО — фабрично-заводского обучения. Потом — топор в руки. И вперёд.
— Сначала приглядывалась. Потом — сама. Киль тесать, доски прикладывать, клепать. Нас в бригаде было шестеро. Тяжело — по-мужски. Шпангоуты ставили, топор, рубанок, гвозди... У меня всё это горело в руках!
— улыбается Нина Алексеевна.
А бывало, и по полу ползала — чтобы вымерять, подтачивать, подгонять. Всё — по-хорошему. И не всегда инструмент брался: бакфанера такая попадалась — ни топор, ни рубанок не справлялись. До сих пор руки болят.
На верфи делали всё: от лёгких ёловых судёнышек до катеров и карбасов для Соловков. Всё — руками подростков.
— Катера сами клепали. Даже фундамент под мотор клала сама. Всё в наклонку, всё тяжело. А начальник Лисицин подгоняет: “Работать надо так, чтоб кровь из носу!”
— вспоминает она.
Как-то раз Нина потеряла сознание прямо на катере. Унесли в медпункт. Но на следующий день — снова в строй.
Один выходной — воскресенье. Рабочий день — 12 часов. Вечером — темно. Холодно. Голодно. И всё равно — домой. В общежитие. Где плакали. Пели. И снова работали.
— Хлеба давали 400 граммов. Потом директор выбил ещё по 200. Были талоны — на треску, на крупу. Зарплата — хоть и маленькая — тоже была. После войны стало легче: открылся кооперативный магазин. Можно было купить крупу, хлеб,
— рассказывает Нина Алексеевна.
О победе узнали в общежитии. Сообщил дядя Саша — местный техник.
— Мы стояли у большого стола. Саша Дурынин крикнул: “Война кончилась!” Мы — на стол. И плясать!
С мужем Нина Алексеевна тоже познакомилась на верфи. Кто бы сомневался — он тоже строил суда.
— Был клуб “чудильник”. Танцевали там. Потом дети — трое. Жили тяжело. Даже за садик надо было платить. Берёшь в долг — потом получка — снова долг. Но выживали.
Они не ныли. Они держали фронт — трудовой. Тесали, клепали, ползали по полу, натыкали мозоли. И были на Доске Почёта. Ударницы коммунистического труда. Учителя нового поколения судостроителей.
— Мне давали учеников. Я их учила. А как не учить? После войны пришёл начальник в новый цех и спрашивает: “Что женщины-то здесь делают?” А мы ему: “А кто, если не мы?” Война научила нас всё делать!
По материалам статьи Татьяны Сухановской, журнал «Родина»
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!