- Вешайтесь, «дýхи»! – такой армейской «страшилкой» встретили 16 января 1995 года молодое пополнение «деды» – старослужащие солдаты срочной службы – на крыльце казармы, для пущей убедительности покручивая в руках самодельные чётки…
«Вот это я «попал!..», – пронеслась в голове у Витьки Забродина мысль отчаяния и безнадёги…
- В одну шеренгу становись! – скомандовал капитан Милованов, доставивший молодых в часть с призывного пункта в кунге армейского «КамАЗа». Капитан («Милый» – как за глаза прозвали его солдаты в части) ехал не с новобранцами, в кунге, а в кабине машины. Поэтому всю дорогу до части «молодняк» глушил водку (невесть каким чудом закроенную кем-то из призывников), закусывая «мамкиными пирожками»… Немудрено, что на плацу молодых слегка покачивало…
- Ну, что, тунеядцы, алкоголики и хулиганы… Вы прибыли для прохождения службы в славную мотострелковую воинскую часть № 35604, – начал вещать замполит. – Сейчас все дружно, строем, отправляемся в баню. Там скинете гражданку, получите обмундирование, помоетесь – и в расположение…
Кэп передал вновь прибывших в заботливые руки старшего сержанта Строгого (это фамилия у него такая). Именно под его чутким руководством им и предстояло пройти «курс молодого бойца» – КМБ…
В бане – опять же, кто-то из старослужащих, в четыре руки, – побрили молодых наголо механической машинкой с поэтичным названием «Бегущая волна». Теперь все стали похожи друг на друга, словно инкубаторские птенцы.
- Если хотите, то можете посылкой отправить свои гражданские вещи домой, – предложил старший прапорщик Храпунов, старшина 1-й роты охраны, в которой новобранцам предстояло служить. Никто однако не стал заморачиваться такой байдой: всё тряпье и обувь скидали в одну кучу…
- Завтра в котельной всё сожгут, – пояснил старший прапор.
Сжечь-то, может, и сожгли, только вот на следующий день Витька Забродин увидел свои берцы на ногах одного из старослужащих…
…На время месячного КМБ, до принятия присяги, молодое пополнение поселили на первом этаже казармы. «Деды» переехали на второй этаж.
На всю оставшуюся жизнь запомнил Витька этот первый чудесный вечер в казарме. В умывальнике стоял острый, до рези в глазах, запах хлорки: разведя в небольших пластмассовых крышечках едкую известь с водой, молодые поочерёдно тыкали спичками в ёмкости и старательно выводили ими на внутренней стороне кителей, брюк, шапок, шинелей и рабочих бушлатов свои фамилии и инициалы…
А потом, расположившись на табуретках на «взлётке», после инструктажа старшего сержанта, принялись учиться правильно наматывать портянки и подшивать подворотнички к кителю…
Ох, уж эти портянки!.. Тот, кто не сразу постиг эту воинскую премудрость, потом в кровь сбивал ноги на утренних «марш-бросках» до «Трёх тополей» (остановку на трассе прозвали так «в честь» продуктового киоска, расположенного тут же). От полигона до «Трёх тополей» было километров пять, итого: туда и обратно – чистая «десяточка» выходила (и так – практически каждое утро…).
В первую ночь в казарме Витька долго не мог уснуть от переполнявших его эмоций и новых впечатлений. Железная скрипучая кровать, казённое бельё… Место в спальном расположении досталось Виктору рядом со «взлёткой», поэтому в глаза назойливо било дежурное освещение. И на Витьку вдруг накатила такая тоска, что хоть волком вой: он вспомнил проводы в армию, как в первый раз в открытую перед родителями выпил стопку водки в кругу друзей и закурил. На следующий день на автовокзал мама Виктора пойти не смогла: слегла с давлением. Под эти грустные мысли новобранец Забродин стал засыпать. Как в калейдоскопе, перед глазами поплыли и завертелись картинки: машущие руками одноклассники, которые пришли проводить Витьку в армию, погрустневший и как-то враз постаревший отец в окне отъезжающего автобуса…
…Завершался третий день пребывания в части. 45 новобранцев потихоньку обживались, привыкая к армейским будням…
«А ничего, жить-то тут вполне себе можно, зря отслужившие друзья стращали армией…», – облегчённо подумалось в тот момент Витьке…
Как оказалось, радость была преждевременной… Тогда молодые ещё не знали про неписанное правило «трёх золотых дней», в течение которых «духи» (хотя в первые три дня «духи» и не «духи» вовсе, а всего лишь «запахи») чувствуют себя в части вполне себе вольготно, без особых напрягов…
Но вот «три золотых дня» пролетели, как быстрый сон короткой майской ночью. После отбоя, на четвёртый день, в дверь расположения кто-то требовательно и настойчиво постучал. Старший сержант Строгий, глянув в глазок и заговорщицки подмигнув кому-то незримому, с довольной ухмылкой клацнул запором…
В располагу с шумом и гамом ввалилась целая гурьба «дедов». Трое из них обладали богатырским телосложением: под два метра ростом, косая сажень в плечах…
Дневальный, стоявший на «тумбочке», тут же учуял резкий запах свежего перегара. Он всем своим нутром понял: дело пахнет керосином – сейчас, судя по всему, будут бить… «Чуйка» молодого бойца не подвела…
- «Духи»!.. 45 секунд – подъём!.. – зычно проорал один из «дедов»…
Ничего не соображающий молодняк, ещё не успевший толком отойти ото сна, второпях начал соскакивать со скрипящих железных панцирных кроватей…
- На «взлётке» в две шеренги становись!.. – пьяно покачиваясь, продолжал куражиться «дед». – Чё так медленно, «духи»?.. В норматив не уложились… Значит, будем тренироваться!..
- Рота, отбой! – подхватил экзекуцию второй «дед», прозванный за внушительную комплекцию «Большим»…
Едва салаги успели нырнуть в койки, как вновь раздалась команда:
- «Духи», подъём!.. 45 секунд!..
Теперь-то они уже знали, что от них требуется: одеться и построиться на «взлётке» за отведённое время… Но успеть получалось далеко не у всех…
«Тренировка» продолжалась добрых полтора-два часа… Потом эта забава «дедам» поднадоела, и они решили развлечься по-другому…
- «Фанеру» к осмотру! – обведя молодых стеклянными глазами, скомандовал «дед» по прозвищу «Швед»…
И первая шеренга приняла град ударов в грудь, отлетая на позади стоящих… Потом настал черёд второй шеренги…
Через полчаса экзекуция закончилась, и «деды», довольно улюлюкая и гогоча, отправились восвояси…
Растирая ушибы, в полном недоумении, «духи» понуро поплелись досматривать потревоженные сны… Впрочем, до самого подъёма вряд ли кому-то уже удалось заснуть…
После «трёх золотых дней» «деды» в лоб спросили у «духов»:
- Ну, что, салабоны, как жить будем: по «дедовщине» или по «уставщине»?
Большинство «духов» сошлись во мнении, что лучше жить по законам «дедовщины». Лишь двое из молодого пополнения ответили, что желают служить строго по воинскому Уставу.
- Смотрите, это ваш выбор… Потом пеняйте сами на себя… – кивнули им «деды», посмотрев на этих двух «отщепенцев», как на прокажённых…
Через неделю-другую, пережив тотальный прессинг (день был расписан буквально по секундам, личное время – ограничено, оправление естественных надобностей – строго по распорядку, все передвижения по части – исключительно бегом), «революционеры» отказались от своих притязаний на «святая святых» – «дедовщину»:
- Всё, не можем больше… Будем, как все…
- То-то же!.. – многозначительно переглянулись «деды».
А ещё через недельку несколько новобранцев, выражаясь армейским сленгом, «встали на лыжи» – самовольно покинули расположение части…
Их всех однако изловили: кого – через месяц, кого – через полгода, а кого – и через год…
Витьке же бежать особо было некуда: дядя Иван сразу строго-настрого предупредил: «Смотри, племяш, сбежишь из армии – ко мне даже можешь не заявляться: не приму!».
Витька ещё не знал: в левом крыле казармы были «расквартированы» танкисты, у которых своих «духов» к тому времени ещё не было… Так новобранцы оказались между молотом и наковальней, под двойным прессом: позже им «прилетало» и от своих «дедов», и от «соседей»…