Луна, словно серебряный зрачок ночи, впивалась в черную гладь моря, отражаясь в ней, как в огромном зеркале темной души. Волны шептались между собой, перешептываясь с ветром, который нес запахи соли и древних тайн. Вода была холодна, как ледяное дыхание смерти, но в ее глубине пряталось пламя, готовое вспыхнуть.
Мирно качался на волнах старый рыбацкий баркас, его доски скрипели, словно суставы старого моряка, уставшего от жизни. На борту стоял мужчина, его глаза, горящие, как угли, вглядывались в сумрак. Он знал легенды, знал, что здесь водятся сирены, но не те, что поют сладкие песни и манят на дно. Нет, здесь жила иная, та, что оставляла за собой лишь тишину и пустоту.
Ночь сгущалась, словно чернила проливались на небесный холст. Луна, свидетельница вековых трагедий, казалось, на мгновение потускнела, предчувствуя нечто ужасное. Волны затихли, словно в предсмертной агонии, и лишь скрип старого баркаса нарушал зловещую тишину. В воздухе запахло озоном и чем-то еще, чем-то первобытным, что заставляло кровь стынуть в жилах.
- Проклятие этого моря, — прошептал он, крепче сжимая весло. — Каждая волна — это история, каждый всплеск — чья-то жизнь.
И тут, словно в ответ на его слова, вода зашевелилась. Сначала едва заметно, затем сильнее, пока на поверхности не показалась голова. Волосы, темные, как смола, струились по плечам, кожа блестела, как мокрый камень. Ее глаза — две угольные бездны — смотрели прямо на него. Улыбка, медленно расползающаяся по лицу, была холодной, как лезвие ножа, и острой, как укор совести.
-Ты пришел ко мне, — ее голос был мягким, как шелест волн, но в нем чудилась угроза, как в тишине перед бурей. — Ты знал, что найдешь здесь смерть?
Мужчина почувствовал, как его сердце замерло, как будто оно оказалось в ледяной ловушке. Он знал, что это конец, но не мог отвести взгляд. Она была прекрасна, как грех, но смертоносна, как яд. Рыбак знал, что бежать бессмысленно, сопротивляться - еще хуже. Перед ним стояла сама смерть, облаченная в облик морской девы, и ее взгляд обещал не избавление, а вечное забвение в холодных объятиях бездны.
"Смерть всегда прекрасна", - вспомнил он слова старого моряка.
- Я пришел за правдой, - прохрипел он, пытаясь вернуть себе самообладание. - За правдой о тех, кто исчез в этом море, о тех, чьи души стали пищей для твоей тьмы.
Сирена рассмеялась, звук её смеха разнесся по воде, как похоронный колокол. Она приблизилась к баркасу, и ледяной холод от ее прикосновения сковал дерево. Мужчина почувствовал, как его собственные кости замерзают, становясь хрупкими, словно стекло.
- Правда? Глупец. Правда - это всего лишь отражение в кривом зеркале. У каждого своя правда, своя боль, своя смерть. Я - это море, я - это тьма, я - это забвение. Здесь нет правды, только вечный покой.
Она протянула к нему руку, её пальцы были длинными и тонкими, как щупальца осьминога.
- Отдайся мне, - прошептала она. - Позволь мне унести тебя в глубины, где нет ни боли, ни страха, ни сожаления.
Мужчина знал, что это ловушка, что за ее красотой скрывается бездна, но что-то в ее голосе, в ее глазах манило его. Он почувствовал, как его воля слабеет, как его разум затуманивается.
"Только дурак сражается со своей судьбой", - промелькнуло у него в голове.
В последний момент, когда ее пальцы почти коснулись его руки, он вспомнил лицо своей жены, ее улыбку, ее любовь. Он вспомнил обещание, данное детям, о том, что он вернется. Словно удар молнии, эта мысль вернула ему ясность. Он схватил весло и ударил сирену по голове. Удар был слабым, скорее символическим, чем опасным, но он разбил ее гипноз. Сирена вскрикнула от боли и злости, ее глаза вспыхнули яростью.
- Ты пожалеешь об этом, - прошипела она, уходя в глубину. - Я вернусь за тобой, и ты будешь моим навеки.
Мужчина тяжело дышал, пот струился по его лицу. Он смотрел в темную воду, ожидая, что сирена вернется, но она исчезла, словно кошмар на рассвете. В его сердце бушевал шторм: страх, облегчение, и горькое осознание того, что он избежал лишь временной участи. Он знал, что она не забудет его, что ее месть будет подобна неумолимому приливу, который рано или поздно накроет его с головой.
Он развернул баркас и поплыл обратно к берегу, каждый удар весла отдавался эхом в его уставшем теле. Луна, свидетельница его встречи с бездной, казалась теперь холодной и отстраненной. Звезды, словно бриллианты, рассыпанные по бархату неба, молчали, храня его тайну. В его душе поселилась тревога, подобная ядовитому плющу, оплетающему его разум. Он знал, что его жизнь уже никогда не будет прежней.