Сумки оттягивали руки, и Галина передернула плечами, перехватывая поудобнее тяжелые авоськи. До дома оставалось всего ничего, но именно в этот момент заныла спина. Галина остановилась на секунду, поставила сумки на снег и достала телефон. Муж не перезвонил. Конечно, зачем? У Петра Ивановича свои дела. Галина подавила вздох, снова взяла сумки и зашагала к подъезду.
– Галиночка Сергеевна! – окликнула ее соседка с первого этажа. Полная женщина в домашнем халате стояла у подъезда с сигаретой. – Как здоровье вашей мамы? Говорят, ей девяносто исполняется?
– Восемьдесят пять, – поправила ее Галина, чувствуя, как от усталости дрожат ноги.
– Ничего себе! И как она? Молодцом?
– Да, спасибо, Анна Павловна.
– Поздравлять-то будете? – не отставала соседка, затягиваясь сигаретой.
– Да, юбилей в субботу.
– А-а-а. Ну, тогда еще увидимся. Я передачку для Натальи Васильевны передам.
Галина только кивнула и поспешила в подъезд. Сил на разговоры не оставалось.
Дома ее встретили запах пыли и тишина. Полумрак прихожей обволок, и в него не хотелось вносить шум и свет. Галина прошла на кухню, выложила продукты и медленно опустилась на табурет. Кружилась голова. Она встала в пять утра, чтобы успеть на работу к восьми. Потом – рабочий день. Затем – к маме, приготовить ужин и помочь с уборкой. А после – в магазин, закупить продукты на юбилей. И вот теперь она дома, а все, о чем мечтает, – это упасть в постель.
Негромко хлопнула входная дверь, и в прихожей раздались тяжелые шаги.
– Галя, ты дома? – голос мужа звучал устало, как и всегда в последнее время.
– Да, на кухне.
Петр Иванович зашел на кухню и тоже опустился на табурет. Седые волосы топорщились, галстук был ослаблен, а в глазах читалась усталость.
– Звонил тебе, не дозвонился, – сказал он.
– Странно, у меня звонков не было. – Галина достала телефон и посмотрела на экран. – Ой, я его, кажется, на беззвучный поставила и забыла.
– Ни о чем важном. Хотел сказать, что задержусь.
– А что на работе? – спросила она.
– Да ничего особенного. Новый контракт, как всегда, куча нюансов. Юристы наши перестраховываются, – отмахнулся Петр, ослабляя галстук окончательно и снимая его. – Кофе сваришь?
– Сварю.
Галина достала турку, насыпала кофе и поставила на плиту. Последнее время они с мужем почти не разговаривали. Так, перебрасывались фразами о бытовых мелочах. Она не могла вспомнить, когда они в последний раз действительно разговаривали по душам.
– Мама звонила, – нарушил молчание Петр.
– Что случилось? – тут же напряглась Галина.
– Ничего, просто интересовалась, когда мы приедем на юбилей.
– А ты?
– Сказал, что в субботу к двум, как договаривались. Волнуется она.
– Еще бы. Восемьдесят пять лет – не шутка.
Галина разлила кофе по чашкам и села напротив мужа. Они пили молча. Она смотрела на его руки – большие, с выступающими венами. Эти руки всегда казались ей надежными, сильными. Сейчас они выглядели просто уставшими.
– Я завтра пораньше уйду, – сказала Галина. – Надо маме помочь с уборкой. К ней ведь родственники со всей области приедут.
– Я могу отвезти тебя.
Она удивленно подняла глаза.
– Правда?
– Да. Могу к девяти утра подгадать. И вечером заберу, если надо.
– Было бы хорошо. Спасибо, Петя.
Они снова замолчали. И в этой тишине было что-то тяжелое, давящее, будто между ними не воздух, а толща воды.
Квартира матери встретила Галину запахом ванили и корицы. Наталья Васильевна стояла у плиты в фартуке и хлопотала над пирогами.
– Мама, я же говорила, что сама испеку! – всплеснула руками Галина, быстро снимая пальто и проходя на кухню.
– Э, нет! Моя рука набита, пироги всегда удаются, – отрезала пожилая женщина, не оборачиваясь. – А ты лучше комнаты прибери. Пыли там... Я уже не могу так высоко тряпкой махать.
Галина только покачала головой. Мать всегда была такой – деятельной до последнего, несмотря на возраст и больные суставы. Наталья Васильевна пережила войну ребенком, потом – тяжелые годы восстановления, затем – развод с отцом Галины. И всегда держалась, как кремень. Никаких жалоб, никаких слез. По крайней мере, открыто.
– Сестра звонила? – спросила Галина, начиная протирать пыль в гостиной.
– Да, обещала приехать завтра вечером. С мужем и сыновьями.
– Значит, останутся с ночевкой? – Галина прикинула, как разместить всех гостей. Квартира у мамы была трехкомнатная, но небольшая.
– Да, я им уже диван застелила в большой комнате.
– Людмила приедет в пятницу, я ее встречу с поезда, – продолжила Галина, имея в виду двоюродную сестру из Твери.
– Вот и хорошо, – кивнула Наталья Васильевна, вытирая руки о фартук. – Галя, а ты с Петей как? Нормально все?
Вопрос застал Галину врасплох. Она замерла с тряпкой в руке.
– Да, конечно. А что?
– Не знаю. Голос у тебя какой-то... печальный в последнее время.
– Показалось тебе, – отмахнулась Галина, продолжая протирать книжные полки. – У нас все хорошо. Просто устаем оба.
– Смотри, дочка. Я в твои дела не лезу, ты знаешь. Но если что – говори. Я хоть и старая, а иногда дельный совет могу дать, – мать посмотрела на нее пристально, и Галине показалось, что она видит ее насквозь.
– Правда, все нормально, мам.
Наталья Васильевна только пожала плечами и вернулась к пирогам. Галина почувствовала укол совести. Она ведь и правда не рассказывала матери о проблемах. Берегла ее. А может, просто не хотела признаваться самой себе, что их с Петром брак трещит по швам?
– А то гляжу я на тебя, и вспоминаю себя в твоем возрасте, – неожиданно продолжила мать. – Я ведь тоже молчала до последнего. Все думала – само наладится, перемелется. А ведь не перемололось. С твоим отцом так и разошлись, не откровенничая.
– У нас с Петей другая ситуация, – возразила Галина.
– Конечно другая, у всех она другая, – усмехнулась Наталья Васильевна. – Только общее одно – молчание до тех пор, пока не загниет все.
Галина не ответила. Что тут скажешь, если мать, в сущности, права?
День пролетел в хлопотах. К вечеру и Галина, и Наталья Васильевна выбились из сил, но квартира сияла чистотой, а на кухне стояли свежеиспеченные пироги, салаты и заливное.
– Ну вот, теперь только стол накрыть завтра, и все готово, – удовлетворенно сказала Наталья Васильевна, опускаясь в любимое кресло в гостиной.
– Мам, а кого ты еще пригласила?
– Да как обычно. Тамара Ивановна с мужем придет, соседи с третьего этажа, Зинаида – подруга моя с санатория. Ну и родня вся, конечно.
– А Клавдию Петровну звала?
Мать напряглась.
– Нет. И не буду.
– Почему? Вы же всю жизнь дружили?
– Были друзьями. Прошедшее время, – отрезала мать.
– Да что случилось-то между вами? – не унималась Галина.
– Не твое дело, – Наталья Васильевна отвернулась к окну. – Поссорились, всякое бывает.
Галина знала, что мать больше ничего не скажет. Она всегда была скрытной, когда дело касалось личных обид или разочарований. Как, впрочем, и сама Галина.
Яблоко от яблони…
В субботу с самого утра квартира Натальи Васильевны напоминала растревоженный улей. Приехала младшая сестра Галины с семьей, и теперь два рослых племянника помогали двигать мебель и расставлять столы. Сестра Вера суетилась на кухне, помогая нарезать салаты и накрывать на стол. Наталья Васильевна, вопреки возражениям дочерей, тоже не сидела без дела – командовала процессом, указывала, что и куда ставить.
Петр приехал ближе к часу дня с огромным букетом белых лилий – любимых цветов тещи.
– Наталья Васильевна, вы с каждым годом только краше! – галантно поцеловал он руку пожилой женщине.
– Ой, брось, Петя! Где уж мне... – отмахнулась та, но было видно, что ей приятно.
Гости начали собираться к двум часам. Квартира наполнилась голосами, смехом, звоном посуды. Все хвалили Наталью Васильевну – какая она молодец, как хорошо выглядит, какая активная. Галина стояла в сторонке и наблюдала за матерью. Та действительно словно помолодела, оказавшись в центре внимания. Щеки разрумянились, глаза блестели.
Петр подошел к жене и тихо спросил:
– Все в порядке?
– Да, – коротко ответила она.
– Устала?
– Немного.
– Хорошо выглядишь сегодня, – сказал он, и Галина удивленно взглянула на мужа. Когда он последний раз делал ей комплименты? Полгода назад? Год?
– Спасибо, – она смущенно поправила волосы.
В этот момент раздался звонок в дверь.
– Я открою, – сказала Галина и пошла в прихожую.
За дверью стояла пожилая женщина с тростью и пакетом в руках. Галина удивленно моргнула.
– Клавдия Петровна?
– Здравствуй, Галочка, – улыбнулась женщина. – Вот, решила зайти поздравить Наташу. Пустишь старуху?
– Конечно, проходите, – Галина посторонилась, пропуская гостью.
В гостиной повисла тишина, когда Клавдия Петровна вошла в комнату. Наталья Васильевна замерла с бокалом в руке и смотрела на бывшую подругу с нечитаемым выражением лица.
– Наташа, с днем рождения тебя, – Клавдия Петровна подошла к имениннице и протянула пакет. – Вот, настойку из черной смородины принесла. Ты ведь всегда ее любила.
Наталья Васильевна молчала.
– Мама, – тихо сказала Галина, – поблагодари Клавдию Петровну.
– Спасибо, – сухо произнесла Наталья Васильевна, принимая пакет.
– Проходите, Клавдия Петровна, садитесь, – засуетилась Вера, пододвигая стул для гостьи.
– Спасибо, детка, – поблагодарила та и опустилась на стул, опираясь на трость.
За столом снова зазвучали разговоры, но было заметно, что Наталья Васильевна молчит. Она лишь вежливо улыбалась, когда к ней обращались с поздравлениями, но сама не проронила ни слова. Клавдия Петровна тоже больше молчала, лишь изредка отвечая на вопросы соседей.
Галина наблюдала за матерью с растущим беспокойством. Что между ними произошло? Почему мать, всегда такая общительная, вдруг замолчала?
– Что с ними? – тихо спросил Петр, наклонившись к жене.
– Не знаю, – так же тихо ответила Галина. – Мама не говорит. Поссорились они, видимо.
Праздник продолжался. Звучали тосты, поздравления, воспоминания о молодости Натальи Васильевны. Все ели, пили, смеялись. Только именинница и ее бывшая подруга сидели как две каменные статуи.
После третьего тоста Галина не выдержала. Она тихонько подошла к матери и прошептала:
– Мам, ну что ты как неродная? Твой день рождения, а ты молчишь весь вечер.
– Ничего, – так же тихо ответила мать. – Я в порядке.
– Да что между вами случилось-то?
– Не сейчас, Галя, – отрезала мать.
Клавдия Петровна долго не задержалась. Где-то через час она начала собираться домой.
– Наташа, – сказала она, поднимаясь с трудом и опираясь на трость, – спасибо за гостеприимство. С днем рождения еще раз.
Наталья Васильевна только кивнула, не вставая с места.
– Я провожу, – вызвалась Галина.
В прихожей, помогая Клавдии Петровне надеть пальто, Галина не выдержала:
– Клавдия Петровна, что у вас с мамой произошло? Почему она так? Никогда ее такой не видела.
Пожилая женщина вздохнула.
– Эх, Галочка, дело прошлое. Гордыня ее заела, вот что. А у меня времени мало осталось, чтобы на обиды тратить.
– Но что случилось-то?
– Да много всего, – пожилая женщина застегнула пуговицы и взяла трость. – Не в один день разладилось. Но главное – я ей правду сказала, а она слышать не захотела. Вот и весь сказ.
– Какую правду?
Клавдия Петровна внимательно посмотрела на Галину.
– Что жизнь короткая, Галочка. Слишком короткая, чтобы тратить ее на молчание. Я ей про твоего отца сказала. Что зря они разошлись, не поговорив по-человечески. Что гордость их сгубила. А она обиделась. Сказала, что я лезу не в свое дело. Может, и так. Но я ведь о ней беспокоюсь. О тебе тоже, кстати.
– Обо мне? – удивилась Галина.
– Да. Вижу, что ты вся в мать – такая же гордая, молчаливая. А с мужем отношения никогда молчанием не спасешь. Вот увидишь.
Галина проводила пожилую женщину до лифта, а потом долго стояла в подъезде, не решаясь вернуться в квартиру. Слова Клавдии Петровны задели за живое. Неужели со стороны так заметно, что у них с Петром проблемы?
Когда она вернулась, праздник был в разгаре. Петр о чем-то оживленно беседовал с ее племянниками, Вера накладывала всем добавки, соседи дружно пели песню под аккомпанемент двоюродного брата на гитаре. Только мать по-прежнему сидела молча, с отсутствующим видом глядя в окно.
После ухода Клавдии Петровны атмосфера за столом немного разрядилась. Наталья Васильевна даже пару раз улыбнулась шуткам зятя. Но большую часть времени она молчала, погруженная в свои мысли.
Домой Галина и Петр собрались около десяти вечера. К тому времени большинство гостей уже разошлись, остались только родственники, которые ночевали у Натальи Васильевны.
– Мама, мы поедем, – сказала Галина, целуя мать в щеку. – Завтра еще заеду, помогу с уборкой.
– Не нужно, Галя. Вера и племянники помогут, – ответила Наталья Васильевна. – Отдохни завтра.
– Хорошо, но если что – звони.
По дороге домой в машине царило молчание. Галина смотрела в окно на проносящиеся мимо огни города и думала о словах Клавдии Петровны. «Жизнь слишком короткая, чтобы тратить ее на молчание». Как просто и как верно.
– Петь, – наконец произнесла она, – нам нужно поговорить.
– О чем? – он даже не повернул головы, продолжая следить за дорогой.
– О нас. О том, что происходит между нами.
– А что происходит? – в его голосе послышалось напряжение.
– Ничего. И это проблема. Мы перестали разговаривать, Петя. Мы живем как соседи, а не как муж и жена.
Он долго молчал, и Галина уже решила, что он опять уйдет от разговора. Но вдруг Петр свернул на обочину и заглушил мотор.
– Ты права, – сказал он, впервые за вечер глядя ей прямо в глаза. – Мы действительно отдалились друг от друга. И я не знаю, как это исправить.
– Для начала давай просто поговорим, – предложила Галина, чувствуя, как у нее дрожат руки. – Как раньше. Помнишь, мы могли часами болтать обо всем на свете?
– Помню, – грустно улыбнулся он. – Мне не хватает этого, Галя. Правда.
– Мне тоже, – она почувствовала, как к горлу подкатывает ком.
– Я думал... Думал, что ты больше не хочешь говорить со мной. Что тебе со мной скучно. Что я надоел тебе.
– Что? – Галина не верила своим ушам. – Петя, как ты мог такое подумать?
– А что мне оставалось думать? Ты все время уставшая, молчаливая. Отвечаешь односложно. Работа-дом-мама, и так по кругу. Я решил, что ты... что я тебе больше не интересен.
– Боже мой, – Галина закрыла лицо руками. – А я думала, что это ты от меня отдалился. Что тебе больше не хочется со мной разговаривать. Что я наскучила тебе своими бытовыми проблемами.
Они посмотрели друг на друга и вдруг расхохотались – нервно, с облегчением, словно тяжкий груз упал с плеч.
– Какие же мы идиоты, – выдохнул Петр, вытирая выступившие от смеха слезы.
– Это у меня наследственное, – сказала Галина, вспомнив мать и Клавдию Петровну. – Мама тоже всю жизнь молчит, когда дело касается важного. И вот результат – молчала весь юбилей, лишь бы не признать, что была неправа.
– А мы не будем повторять их ошибки, – Петр взял ее руку в свою и крепко сжал. – Обещаю, Галя, я больше не буду молчать. Даже если мне кажется, что ты не хочешь меня слушать. Даже если страшно. Даже если неловко. Я буду говорить с тобой о всем, что меня тревожит или радует.
– И я тоже, – кивнула Галина. – Обещаю.
Они снова замолчали, но это было другое молчание – теплое, уютное, наполненное пониманием и близостью.
– Поехали домой, – наконец сказал Петр, заводя мотор.
– Да, поехали, – Галина сжала его руку. – Нам нужно многое наверстать.
На следующее утро Галина проснулась от звонка телефона. Звонила мать.
– Галя, ты не могла бы приехать? – голос у нее был какой-то странный, глухой.
– Конечно, мам. Что-то случилось?
– Нет, просто... поговорить хочу.
Наталья Васильевна ждала ее с накрытым столом и свежезаваренным чаем. Вера с семьей уехала рано утром, и в квартире снова было тихо.
– Мам, все в порядке? – спросила Галина, садясь за стол.
– Да, – кивнула Наталья Васильевна. – Просто я всю ночь думала о вчерашнем. О Клаве. О том, что она была права.
– В чем?
– Во всем, – пожилая женщина вздохнула. – Я действительно слишком гордая. И ты такая же, кстати.
– Я знаю, – улыбнулась Галина. – Мы с Петей как раз вчера об этом говорили.
– Правда? – Наталья Васильевна с интересом посмотрела на дочь. – И к чему пришли?
– К тому, что жизнь слишком коротка для молчания.
– Хм, – Наталья Васильевна усмехнулась. – Это прямо слова Клавы. Она мне так же говорила, когда мы поссорились.
– А почему вы поссорились-то?
– Да из-за ерунды, в сущности, – мать отвела глаза. – Она считала, что мне стоило помириться с твоим отцом. Что мы оба наделали глупостей из-за своей гордости. А я... я знала, что она права, и именно поэтому обиделась. Глупо, да?
– Не глупее, чем то, что мы с Петей чуть не разрушили брак из-за нежелания говорить о своих чувствах, – сказала Галина.
– Да уж, – вздохнула Наталья Васильевна. – Яблоко от яблони... Галя, я вот что хотела тебе сказать. Я решила позвонить Клаве сегодня. Помириться. А потом, может, и с твоим отцом встретиться. Не для того, чтобы снова сойтись, нет. Просто чтобы наконец поговорить, закрыть все хвосты. А то ведь живем будто с незалеченной раной.
– Это правильно, мам, – Галина накрыла руку матери своей.
– И еще кое-что, – Наталья Васильевна достала из кармана халата конверт. – Вот, держи. Это тебе и Пете на серебряную свадьбу. Пять лет еще, конечно, но мало ли... Возьми сейчас. На путешествие какое-нибудь потратьте. Давно вы никуда вместе не ездили.
– Мама, не нужно, – запротестовала Галина.
– Нужно, доченька, – твердо сказала Наталья Васильевна. – Очень даже нужно. И не спорь со старухой.
Они засиделись допоздна, говоря обо всем: о прошлом и будущем, о надеждах и страхах, об обидах и радостях. Наталья Васильевна впервые за много лет открыто рассказывала о своей жизни с отцом Галины, о том, как они любили друг друга и как потом не смогли преодолеть гордость и научиться разговаривать.
– Береги свою семью, Галочка, – сказала на прощанье мать. – И помни: нельзя молчать о важном. Никогда нельзя.
– Не буду, мам, – пообещала Галина. – И ты тоже.
Домой она ехала с легким сердцем. Впереди был долгий разговор с мужем – один на один.