В середине 50-х годов на Ломоносовском проспекте возникла новая писательская агломерация: Литфонд на паях с Госпланом СССР построил два хороших кирпичных дома — № 15 и № 19. Здесь получили квартиры и молодые, и уже зрелые литераторы, в том числе хорошо знакомые Трифонову по Литинституту К.Ваншенкин и И.Гофф, Ю.Бондарев, Г.Бакланов, В.Солоухин, В.Соколов, Б.Слуцкий, Я.Смеляков и многие другие. В д. 15 на Ломоносовском обосновалась и семья Трифонова, правда, ненадолго, с 1957 по 1958 год. А уже затем возник в жизни писателя его последний адрес — 2-я Песчаная улица, д. 8. Здесь он прожил двадцать три года. Переезд состоялся в результате обмена — наиболее распространенной формы улучшения жилищных условий в СССР. Неудивительно, что именно Юрий Трифонов создал одну из ярких иллюстраций той эпохи — рассказ с сакраментальным названием «Обмен». Читая его, убеждаешься, что каждое банальное «улучшение жилищных условий» нередко содержало в своей основе человеческую драму, комедию и даже трагедию.
С конца 50-х годов, живя на Песчаной (тогда, в 1965–1994 годах, она носила чуждое российскому уху имя румынского вождя Георгиу Дежа), Трифонов мыкается со своим романом «Канал» — редакция журнала «Знамя», что находится на Тверском бульваре, отказывается его печатать. Лишь с четвертого раза, после «переработки» и уже под другим названием, Трифонову удается в 1963 году напечатать роман о строителях Туркменского канала — «Утоление жажды». Зато в 1961 году выходит неподцензурный альманах «Тарусские страницы», где напечатались, помимо Трифонова (прекрасный рассказ «Однажды душной ночью...»), Константин Паустовский, Николай Заболоцкий и другие.
Трифонов по-прежнему продолжает писать и о спорте, выезжая на Олимпийские игры и чемпионаты, сотрудничая с редакцией популярнейшей в СССР газеты «Советский спорт», что размещалась по адресу Большой Спасоглинищевский переулок, д. 8. Выезжая за границу, он порой берет с собой и жену. С 1957 года она уже не солистка Большого театра, числится в Москонцерте. В сентябре 1966 года Нина Нелина неожиданно умирает — на литовском курорте Друскининкай, в отпуске. Ваншенкин в эти тяжелейшие для своего друга дни и месяцы очень его поддерживал, ежедневно приезжая в дом на Песчаной улице: «Потом я в течение месяца или более бывал у него по несколько часов в день. Порою вернешься домой, а он опять звонит, спрашивает, смогу ли приехать. И я ехал на такси — через центр или через Фили, Пресню. Он был в совершенно разобранном виде, часто коротко плакал. Я не пытался отвлечь его, даже читал стихи Тютчева “об этом” и говорил, что пережить, вероятно, можно все...» Трагические переживания Юрия Валентиновича от смерти жены воплотились впоследствии в рассказе «В грибную осень».
В 1970 году Трифонов вновь обрел личное счастье, вступив в брак с Аллой Павловной Пастуховой, редактором серии «Пламенные революционеры» Политиздата, в которой вышел его роман «Нетерпение». Находилось издательство на Миусской площади, д. 7.
Популярность писателя перешагнула границы родной страны. Он стал одним из самых издаваемых советских авторов на Западе. А потому Трифонова рады были видеть и на Большой Бронной улице, д. 6А — таков был адрес ВААП, Всесоюзного агентства по авторским правам. ВААП хотя и считалось общественной организацией, но на самом деле было государственной монополией, призванной представлять интересы советских авторов за границей и у себя дома, продавать права на их произведения. Агентство контролировало соблюдение святого для каждого автора правила, согласно которому публикация или исполнение его произведения с коммерческой целью должны приносить ему доход и авторские отчисления.
О первенстве Юрия Трифонова в литературе свидетельствовал тот факт, что за ним как за автором «толстые» журналы буквально охотились. «Статьи о его новых вещах — неважно, упрощенно говоря, хвалебные или ругательные — появлялись чуть ли не в каждом печатном органе. Журнальные тетрадки и свежевышедшие томики продавались на черном рынке втридорога, а зарубежные издатели — как на Востоке, так и на Западе — спешили первыми подать вновь созданному Всесоюзному агентству авторских прав (ВААП) заявку на приобретение права на издание очередной новинки», — вспоминал руководитель ВААП Борис Панкин. Юрий Валентинович появлялся на Большой Бронной зачастую «в твидовом пиджаке, в синтетической рубашке без галстука, но с застегнутым воротом, в круглых роговых очках, с неторопливым “Во-о-от” на полных негритянских губах». А на откровенный вопрос Панкина об истоках своей творческой плодотворности ответил: «Вот вы слышали, наверное, поговорку: у каждой собаки свой час лаять. И он быстро проходит...» Как в воду глядел...
Ставили произведения Трифонова и на театральной сцене. В 1980 году спектакль «Дом на набережной» вышел в театре на Таганке. Здесь, в Московском театре драмы и комедии (таково его официальное название) на Земляном Валу, д. 76/21, Трифонов бывал не раз. Глебова играли по очереди Вениамин Смехов и Валерий Золотухин. Музыку сочинил Эдисон Денисов. Спектакль сразу стал аншлаговым, билетов было не достать.
Часто заглядывал писатель и в Центральный дом литераторов на Поварской улице, д. 50/53. В дневниковых записях его коллег можно часто встретить свидетельства, как, зайдя в ресторан ЦДЛ, они видели там обедающего или ужинающего Юрия Валентиновича. Здесь же он в 1971 году и познакомился со своей третьей женой — прозаиком Ольгой Романовной Мирошниченко. Роман длился долго, приводя влюбленных в самые неожиданные уголки Москвы. В том числе и в спальные районы — Чертаново, Бирюлево, Орехово-Борисово. «Несколько раз мы ездили и в Коломенское, — вспоминает Ольга Романовна. — Потому что было ясно, что там мы никого из знакомых не встретим. Коломенское было в большом запустении, но выглядело очень поэтично. Никакого музея, только овраги заросшие, излучина реки, колокольня...»
На Поварской находится и еще один важный адрес. В так называемом Доме Ростовых, помимо правления Союза писателей СССР, располагалась редакция журнала «Дружба народов». В ноябре 1975 года на пороге редакции Юрий Валентинович и возник с рукописью «Дома на набережной». Хотя повесть могла называться и по-иному — «Софийская набережная». Новое и более убедительное название, придуманное Трифоновым, пришлось очень кстати, буквально как новая стильная одежка. Вероятно, рукопись понравилась не только редколлегии, но и сотрудникам Главлита, обязанным проверять каждое напечатанное в СССР слово, будь то на театральной афише или в центральной газете. Цензура была всеохватывающей и повсеместной. Но вот что странно — в повести Трифонова ничего крамольного не нашли. Попробуйте теперь разубедить апологетов советской действительности, рассказывающих о том, что в СССР цензура не была жесткой и не совала повсюду свой нос. Они вам скажут: «А как же “Дом на набережной”?» И будут правы.
Журнальный номер с трифоновской повестью было не достать. Разрывали по страницам. Давно ничего так не читали. В библиотеках записывались в очередь. Подписчики переплетали и давали друзьям и знакомым почитать «на ночь». Но не в том смысле, что это было чтение при ночной лампе, в кровати, а в другом — так читали только то, без чего интеллигентному человеку таковым нельзя было считаться. Времена стояли на дворе занятные — вроде застой в расцвете, а поди ж ты, все читали! Тянулся народ к живому слову, а писатели это самое слово из себя выдавливали. Как того раба. Не то что сейчас. Читай что хочешь! Но где они, новые Трифоновы? То-то и оно... А критики по сю пору пытаются разгадать «культурный код» повести, ставя «Дом на набережной» на одну полку с книгами Антона Чехова, Эрнеста Хемингуэя и Марселя Пруста. А творческую манеру Трифонова называют не иначе как «интеллигентский сказ». Ну а нам, грешным, просто интересно это читать. Раз за разом.
А что коллеги? Они-то, наверное, затаились, силясь понять, за что же народ так вдруг полюбил эту повесть. Ну что в ней такого? Какой такой контекст или подтекст? Публичное обсуждение состоялось все в том же Центральном доме литераторов. Но не в ресторане конечно же. В ресторан пошли потом, после бурной полемики. Некоторые поразили непониманием повести. Особенно те, кто сам хлебнул лиха. В частности, Владимир Дудинцев, автор романа «Не хлебом единым». Слишком мелкими показались ему высвеченные Трифоновым проблемы «маленьких людей», живших в то самое время, когда в кровавом молохе репрессий гибли куда более яркие и выдающиеся личности. Предъявлялись к Трифонову и другие претензии...
А обстановка, в которой жил писатель на 2-й Песчаной, попала и в книгу: «Из окна моего дома, с шестого этажа, виден сквер, разросшиеся липы, фонтан, скамейки, пенсионеры на скамейках, никто не помнит речушки, которая тут сочилась когда-то в зарослях ивняка, в камышах, в стрекозах, в головастиках и потом долго продолжала сочиться в мазуте, в глине и потом умерла» (из романа «Время и место»). Речушка эта — давно зарытая под землю речка Ходынка.
Со 2-й Песчаной Трифонов ездит и на дачу в Красную Пахру. Здесь он работает, встречается с коллегами. Сюда же приезжают и друзья. Константин Ваншенкин делает очень смелое предположение: «Я бывал в Пахре в гостях у Трифонова. Его участок граничил с участком Твардовского, и однажды я подумал, что, может быть, поселившись здесь, Трифонов именно поэтому начал писать гораздо лучше, чем прежде, стал другим, новым Трифоновым. Из соседней дачи как бы исходил мощнейший импульс, заряд энергии, там словно находился некий реактор, действующий и на Трифонова». Трудно не согласиться! Гостеприимный хозяин, Юрий Валентинович мог и предложить переночевать задержавшемуся в поселке коллеге по перу. Однажды таковым оказался Федор Абрамов.
В апреле 1979 года в семье Ольги и Юрия Трифоновых родился сын, назвали его в честь дедушки — Валентином. И творческая, и личная жизнь писателя словно приближается к своему апогею. А ведь ему еще нет и 55! Сколько еще впереди! Его хорошо знают и читают не только в своей стране, но и за границей. В октябре того же года он побывал в Швеции. Генрих Бёлль выдвигает его на Нобелевскую премию. Но претендовать на высокую награду писателю было не суждено — 28 марта 1981 года Юрий Валентинович скончался. Оторвался тромб. Похоронили писателя на Кунцевском кладбище... Вдова писателя запомнила, как однажды в машине, кинув взор на унылые московские многоэтажки, обмолвилась, что не любит Москву. «Но ведь это мука — жить в городе, который не любишь! — воскликнул Трифонов и даже отодвинулся подальше к окну. — И как можно не любить Москву? Да ты ее и не знаешь по-настоящему!» Юрий Валентинович знал Москву досконально, за это (в том числе!) мы его и любим...
Благодарю Вас за внимание, как пишут в таких случаях, не забудьте подписаться на мой канал и лайкнуть. 😊 С уважением, Александр Анатольевич Васькин - писатель, культуролог, историк Москвы, автор и ведущий программ на радио "Орфей". Сайт: александр-васькин.рф , YouTube-канал: Александр Васькин Телеграмм-канал: Александр Васькин
москва
Васькин
история москвы
культура
Трифонов