Цивилизации древнего Востока ассоциируются у нас с монархическим единовластием и даже тиранией — отсюда расхожее выражение «восточная деспотия» (например, распространен подобный взгляд на древний Иран Ахеменидов и Сасанидов). Однако в действительности в литературе древней Месопотамии, включая тексты на религиозную тематику, можно встретить критику единовластия и представление о том, что даже власть верховного правителя ограничена определёнными пределами. Причем относится этот принцип, как ни странно, отнюдь не только к миру обычных людей, но даже к богам и великим героям.
Начнем с цивилизации древнего Шумера, стоящей у истоков последующих культур Месопотамии (XXVIII-XXI века до нашей эры). Первоначально у шумеров власть царя была ограничена народным собранием и советом старейшин (хотя со временем поздние цари смогли нивелировать эти ограничения, установив единовластие и добившись наследственной власти над своими городами и всем Шумером), и это нашло отражение, например, в некоторых сюжетах, посвященных богу Нинурте. Нинурта — великий бог-громовержец, посылающий дождь, одновременно воитель и земледелец, защитник Шумера от внешних врагов (иноземцев с гор), победитель враждебных чудовищ Асага и Анзу.
Однако, как отмечает современный ассириолог Владимир Емельянов, Нинурта при этом осуждался за стремление к единовластию, к неограниченной власти над всеми богами:
«И эпос Нинурты, о котором мы с вами говорим, это первый известный в древней Месопотамии эпос. Он не героический, а мифологический, потому что в нём действуют боги. Этот эпос имеет очень длинную историю. Начинается он в XXIII веке до н.э. и заканчивается его создание в Старовавилонскую эпоху, когда появляется аккадская версия эпоса под названием «Нинурта и Анзу».
Но в целом, если говорить об этом эпосе, это история весьма амбивалентного героя. С одной стороны, это герой, который спасает страну от засухи, от голода, возвращает в Шумер половодье, весну, новый год и жизнь». Но, несмотря на все эти заслуги:
«Нинурта требует для себя за свой подвиг абсолютной полноты власти. И этой власти боги собрания ему не дают. Они ограничивают его в правах. Они усмиряют его агрессию. Они его так или иначе наказывают. И Нинурта в результате полной власти над богами не достигает. Этим он очень сильно отличается от вавилонского бога Мардука, который тысячелетие спустя за победу над Тиамат удостаивается звания царя богов. Боги вручают ему свои имена, свои титулы и признают его главным над собой.
Нинурта — это предыдущая стадия в развитии образа новогоднего героя. И эта стадия, что очень важно для нас, как для историков, связана с доминированием общинного городского собрания. Для Южной Месопотамии III тысячелетия до н.э. власть собрания — это противовес царской власти. И Нинурта показан как амбициозный царь, который хочет всего, но общинное собрание не позволяет ему захватить полную власть и стать деспотом <...>
Нинурта – это божество, которое действительно признаётся героем. Но для демократического шумерского правления это не повод всем делаться рабами Нинурты» («Эпос Нинурты и геополитика Шумера III тыс. до нашей эры»).
Как отмечает Емельянов в своей работе «Древний Шумер. Очерки культуры», в некоторых сюжетах Нинурта и вовсе подвергается наказанию со стороны богов за свои непомерные амбиции и грубую агрессивность, являющуюся оборотной стороной его огромной силы:
«...птица Анзуд — великая определительница судеб, хранительница царской жизни — превращается во вредителя, подобного Асагу. Она похищает у богов священные МЕ, но попадает в руки героя Нинурты. Нинурта, идущий со своей добычей к богу Энки, хочет оставить часть МЕ у себя, но всеведущий Энки прекрасно знает о намерениях Нинурты. Герой приходит в Эреду и устраивает в городе дебош, заставляя всех богов прятаться по углам. Тогда Энки решает наказать его за хвастовство и за гордыню. Он вылепляет из глины черепашку, которая затем оживает и довольно ловко вырывает своими лапками яму вблизи городских ворот. Нинурта падает в эту яму, и на ее краю тотчас же оказывается Энки. Он говорит, что никакая сила не поможет герою выбраться из ямы, потому что для этого нужен разум. Текст о Нинурте и черепахе уже не содержит в себе ничего от древнего гимна — это притча юмористического характера, высмеивающая грубую силу и прославляющая хитрость и разум».
В шумерских мифах даже отец Нинурты, царь богов Энлиль, однажды подвергся жесточайшему наказанию — ссылке в преисподнюю — со стороны совета богов за совершенное им преступление, хотя позднее и смог вернуться благодаря своей хитрости:
«Богиня не поддалась искушению, но и Энлиль не отказался от своего намерения. Призвав своего визиря Нуску, он рассказал ему о том, как страстно он хочет обладать Нинлиль. Желая помочь своему господину, Нуску пригнал барку, на которой Энлиль отправился на прогулку со своей избранницей. Во время прогулки Энлиль силой овладел богиней, чтобы она родила ему сына — бога луны Нанну. Безнравственный поступок Энлиля навлек на него гнев богов, хотя Нинлиль отнюдь не жалуется на свою участь. В мифе нет ни слова о том, что Нинлиль сопротивлялась избраннику своей матери. И все же, в то время, когда Энлиль находился в Киуре, храме богини Нинлиль, его возлюбленной,
Великие боги, числом пятьдесят,
Судьбу вершащие боги, числом семь,
Схватили Энлиля в Киуре, [сказав]:
«Энлиль, нечестивец, уходи из города!
Нунамнир [эпитет Энлиля], нечестивец, уходи из города!»
(Пер. Ф. Л. Мендельсона)
Приведенный отрывок мифа содержит важные сведения о том, как было устроено общество богов. Хотя Энлиль и занимает в пантеоне главенствующее положение, верховную власть держит в своих руках совет, состоящий из пятидесяти главных богов, среди которых особыми прерогативами пользуются семь божеств, «судьбу вершащие». Вполне понятно, что такое представление о власти на небесах является отражением тех отношений, какие сложились на земле, где правители, энси, хотя и возглавляют иерархию, правят не единолично, а совместно с советом старейшин, в котором выделяется группа наиболее опытных и доблестных мужей. Миф об Энлиле и Нинлиль возник, по-видимому, в глубочайшей древности» (Мариан Белицкий, «Шумеры. Забытый мир»).
Но вернемся к сыну Энлиля — Нинурте. Говоря о Нинурте как воплощении грубой силы интересно отметить, что в древнем Шумере существовали две разные должности, которые можно назвать царскими: энси и лугаль. Энси — градоначальник, сочетающий функции верховного жреца и хозяйственного руководителя, лугаль — военный диктатор с крайне широкими полномочиями. См. ту же работу Емельянова, посвященную шумерской культуре:
«Правителем шумерского города в начальный период истории Шумера был эн («господин, обладатель»), или энси. Он сочетал в себе функции жреца, военного вождя, градоначальника и председателя парламента <...>
Эн и его люди по традиции должны были спрашивать разрешения на свои действия у народного собрания, состоявшего из «юношей города» и «старцев города» <...>
Кроме должности градоправителя, известен из шумерских текстов и титул lugal (< le2 + gal) — «большой человек», в разных случаях переводимый или как «царь», или как «хозяин». И. М. Дьяконов в своей книге «Пути истории» предлагает переводить его русским словом «князь». Титул этот впервые появляется в надписях правителей города Киша, откуда он, вполне возможно, и пошел. Первоначально это был титул военного вождя, который выбирался из числа энов верховными богами Шумера в священном Ниппуре (или в своем городе при участии ниппурских богов) и временно занимал положение хозяина страны с полномочиями диктатора».
Полулегендарный великий царь Гильгамеш или Бильгамес, правитель шумерского города Урук, стал лугалем именно во время кризиса, связанного с военной угрозой извне:
«...довольно странный титул «лугаль юношей» свидетельствует о том, что статус лугаля за Бильгамесом признавали преимущественно юноши, уделом которых в Шумере были военные походы <...>
...исторический Бильгамес был известен войной против одного из лугалей Киша, после чего политическое доминирование в Шумере перешло к Унугу [шумерское название Урука] <...>
Гонцы кишского лугаля Агги, сына Энмебарагеси, приходят к эну Бильгамесу в Унуг. Бильгамес излагает их речь в присутствии старейшин народного собрания. Лугаль Киша требует, чтобы Бильгамес послал жителей Унуга копать и углублять колодцы Киша. Бильгамес спрашивает старейшин, должны ли граждане Унуга подчиниться воле Киша. Старейшины отвечают, что должны. Но Бильгамес, полагаясь на свою госпожу Инанну — богиню любви и войны, — не принимает их слова всерьез и обращается к юношам, составляющим вторую палату народного собрания <...>
Бильгамесу оказывается по нраву ответ юношей, поскольку он совпадает с его собственным мнением. Он приказывает им готовить оружие к бою и привести противника в смятение <...>
Он швырял, сажал в пыль, наполнял каналы илом, крушил носы барж — одним словом, вел себя как разбушевавшаяся стихия. Разметав воинов Агги, он легко взял кишского лугаля в плен» (Владимир Емельянов, «Гильгамеш»).
На фоне предшествующих ему урукских царей Гильгамеш выделяется воинственностью:
«Начало политической истории Шумера открывается для нас данными эпоса о трех энах Унуга — Энмеркаре, Лугальбанде и Бильгамесе. Эпический канон Унуга включает девять больших поэм. У этих поэм есть общая сюжетная линия — в них рассказано о походах энов в землю Аратгы, откуда в Шумер поступали строительный лес и некоторые драгоценные камни (например, лазурит). В эпических песнях об Энмеркаре речь идет об интеллектуальном соревновании между царем Унуга и правителем Аратты. В одном из текстов цари задают друг другу загадки, и одна из них оказывается настолько длинной и трудной, что гонец не может повторить ее. И тогда Энмеркар изобретает... письменность. В другом происходит соревнование магов, в котором побеждает колдунья из Унуга. Тексты о Лугальбанде рисуют образ физически слабого царевича, который, однако, обладает прекрасными качествами уважения к старшим и почтительности к традиции. Именно эти качества помогают Лугальбанде в пещере, где он приносит жертвы богам и взамен удостаивается святости, и в горах, где обитает львиноголовый орел Анзуд — птица, определяющая судьбы богов и людей. Украсив ее гнездо и воздав почести птенцам, Лугальбанда добивается расположения самой птицы, которая в награду наделяет его способностями скорохода и указывает ему путь к войску, от которого царевич отстал по болезни.
Итак, Энмеркар решает свои проблемы при помощи хитроумия, а Лугальбанда с помощью благочестия. Оба они преследуют в эпосе одну и ту же политическую цель — захват восточных гор и подчинение Унугу их народов и их богатств. Энмеркар и Лугальбанда живут в городах ниппурского культового союза, где города и боги правят по очереди, где судьбы решает народное собрание, а не воля одного лидера, где старшими и младшими, господами и подчиненными граждане становятся только на время. При коллективном управлении ум ценится так же высоко, как и благочестие, поскольку следование традиции тесно связано с уважением к старшим как ее носителям».
При этом даже в посвященном Гильгамешу эпосе «О все видавшем», созданном в старовавилонский период, когда утвердилось единовластие (XX-XV века до нашей эры), содержатся — наряду с признанием бесспорного величия этого знаменитого царя — нотки осуждения в его адрес. Достаточно упомянуть о том, что соперника-друга Гильгамеша, Энкиду, боги создают в ответ на жалобы жителей Урука, измученных трудовыми повинностями и военными тренировками, возложенными на них неугомонным царем:
«Стену Урука он возносит.
Буйный муж, чья глава, как у тура, подъята,
Чье оружье в бою не имеет равных, —
Все его товарищи встают по барабану! <...>
Часто их жалобу слыхивал Ану.
Воззвали они к великой Аруру:
«Аруру, ты создала Гильгамеша,
Теперь создай ему подобье!
Когда отвагой с Гильгамешем он сравнится,
Пусть соревнуются, Урук да отдыхает».
Аруру, услышав эти речи,
Подобье Ану создала в своем сердце
Умыла Аруру руки,
Отщипнула глины, бросила на землю,
Слепила Энкиду, создала героя».
Гильгамеш бросает вызов богам — убивает сотворенное богом ветра Энлилем, сыном Ану, лесное чудовище Хумбабу, охраняющее кедровый лес, отвергает брачные ухаживания внучки Ану Инанны-Иштар (покровительницы Урука!) и убивает насланного ею на Урук ужасного Небесного Быка. Хотя сам Гильгамеш избегает наказания, боги приговаривают к смерти его друга и соратника Энкиду. Попытка Гильгамеша, ужаснувшегося смерти Энкиду, добыть для себя бессмертие терпит крах — боги не позволяют даже величайшим людям завладеть им.
Как отмечает Емельянов, цари III династии Ура (XXII-XXI века до нашей эры), установившие режим ничем не ограниченной личной власти, обожествляли себя — что накладывалось на уже существовавший в Шумере культ Гильгамеша как посмертно обожествленного героя, «младшим братом» которого объявил себя Ур-Намму, первый царь той самой III династии Ура. Однако позднее, после краха III династии Ура, обожествление царей в древней Месопотамии к старовавилонской эпохе постепенно сошло на нет даже в условиях единовластия — царь мог быть наместником богов, но никак не богом.
Существует предположение, что именно Гильгамеш наряду с Нинуртой — другим гордецом, жаждущим неограниченной власти — стал прототипом образа библейского Нимрода, первого царя послепотопного мира («он был сильный зверолов пред Господом [Богом], потому и говорится: сильный зверолов, как Нимрод, пред Господом [Богом]» - Быт. 10:9) и руководителя строительства Вавилонской Башни, низвергнутой Богом за гордыню; что интересно, Библия называет Нимрода царем Эреха в Сеннааре, то есть Урука в Шумере:
«Дело в том, что в последующей мифологии и мировой литературе его образ трансформировался в образ царя Нимрода или Немврода. Как писал Данте: «То царь Немврод, чей замысел ужасный виной, что в мире не один язык» <...>
Исследователи выделяют несколько прототипов Нимрода, а не Нинурты. Нимродом может быть Гильгамеш, как считал Джордж Смит, Нимродом может быть Тукульти-Нинурта I, ассирийский царь, который захватил Вавилон и восстановил культ Нинурты в Ассирии. Нимродом может быть Навуходоносор II, потому что он строил ту самую Вавилонскую башню. А четвёртым претендентом на Нимрода является сам бог Нинурта <...>
Наслаиваются четыре образа и получается общий образ Нимрода».
Нинурта и Гильгамеш — великие воины, убийцы чудовищных зверей (ср. с Нимродом как «сильным звероловом»), победители врагов. Но их непомерные амбиции угрожают общественному порядку; если в месопотамской традиции их осуждение выражено слабо на фоне их заслуг (особенно в случае Нинурты, почитаемого бога), то в иудейской и в целом авраамической традиции тенденция к осуждению (а не прославлению) подобных персонажей преобладает. В позднейших иудейских и мусульманских сюжетах Нимрод становится современником и гонителем Авраама, прародителя иудеев и первого почитателя единого Бога; Нимрод язычник и требует поклоняться себе или поклоняться огню. И с таким человеком Библия и последующая традиция связывает происхождение царской власти!
Неудивительно, что образ Нимрода как воплощения архетипа нечестивого тирана полюбился критикам монархии — таким как английский республиканец Джон Мильтон:
«Восстанет некий, с гордою душой
Честолюбивой; братский лад презрев
И равенство прекрасное, он власть
Над братьями преступно обретет,
Согласье и законность истребит
Природные, и, как ловец людей,
Но не зверей, оружьем и обманом,
Он всех, кто воспротивится ему,
Как дичь, затравит, и ему дадут
Прозвание Великого ловца
Пред Господом, чтоб Небу досадить
Иль, домогаясь нагло у Небес
Владычеством, по важности вторым,
Почтить его, чье имя родилось
От возмущения, хотя других
Он в возмущеньях будет обвинять» («Потерянный Рай»).
Первым царем в Израиле Библия называет вовсе не Саула (тоже довольно неоднозначную личность), как некоторые считают, а Авимелеха — сына судьи Гедеона. Авимелех — братоубийца, захвативший власть силой (Суд. 9:1-5), развязавший кровопролитную междоусобицу и погибший от руки женщины (Суд. 9:30-54) — крайне позорная смерть с точки зрения мышления патриархального общества создателей Библии. Младший брат Авимелеха Иофам после совершенного Авимелехом убийства родичей обращается к народу с речью, рассказывая показательную притчу, критикующую Авимелеха и царскую власть:
«Пошли некогда дерева помазать над собою царя и сказали маслине: царствуй над нами. Маслина сказала им: оставлю ли я тук мой, которым чествуют богов и людей и пойду ли скитаться по деревам? И сказали дерева смоковнице: иди ты, царствуй над нами. Смоковница сказала им: оставлю ли я сладость мою и хороший плод мой и пойду ли скитаться по деревам? И сказали дерева виноградной лозе: иди ты, царствуй над нами. Виноградная лоза сказала им: оставлю ли я сок мой, который веселит богов и человеков, и пойду ли скитаться по деревам? Наконец сказали все дерева терновнику: иди ты, царствуй над нами. Терновник сказал деревам: если вы по истине поставляете меня царем над собою, то идите, покойтесь под тенью моею; если же нет, то выйдет огонь из терновника и пожжет кедры Ливанские» (Суд. 9: 8-15).
(Обратите внимание на архаичность сюжета — о виноградном соке Иофам говорит, что он веселит не только людей, но и «богов», причем во множественном числе!)
Позднее желание израильтян избрать себя царя (приведшее к помазанию на царство Саула), согласно Библии, Бог осуждает устами пророка Самуила, последнего судьи Израиля:
«И сказал Господь Самуилу: послушай голоса народа во всём, что они говорят тебе; ибо не тебя они отвергли, но отвергли Меня, чтоб Я не царствовал над ними; как они поступали с того дня, в который Я вывел их из Египта, и до сего дня, оставляли Меня и служили иным богам, так поступают они с тобою; итак послушай голоса их; только представь им и объяви им права царя, который будет царствовать над ними. И пересказал Самуил все слова Господа народу, просящему у него царя, и сказал: вот какие будут права царя, который будет царствовать над вами: сыновей ваших он возьмёт и приставит их к колесницам своим и [сделает] всадниками своими, и будут они бегать пред колесницами его; и поставит [их] у себя тысяченачальниками и пятидесятниками, и чтобы они возделывали поля его, и жали хлеб его, и делали ему воинское оружие и колесничный прибор его; и дочерей ваших возьмёт, чтоб они составляли масти, варили кушанье и пекли хлебы; и поля ваши и виноградные и масличные сады ваши лучшие возьмёт, и отдаст слугам своим; и от посевов ваших и из виноградных садов ваших возьмёт десятую часть и отдаст евнухам своим и слугам своим; и рабов ваших и рабынь ваших, и юношей ваших лучших, и ослов ваших возьмёт и употребит на свои дела; от мелкого скота вашего возьмёт десятую часть, и сами вы будете ему рабами; и восстенаете тогда от царя вашего, которого вы избрали себе; и не будет Господь отвечать вам тогда» (1 Цар. 8:7-18).
Конечно, и в месопотамской традиции, и в Библии можно в изобилии найти совсем иные представления о единовластии — восхваляющие его, а не относящиеся к нему критически. Но и о традиции критики единовластия в этих цивилизациях забывать не стоит.
Автор — Семён Фридман, «XX2 ВЕК».
Вам также может быть интересно: