Многие считают Александра Македонского одним из величайших военачальников, когда-либо живших на земле. Однако римский историк Тит Ливий (Ливий) был иного мнения и в своих трудах выражал раздражение по поводу утверждений о «величии» Александра.
Ливий обсуждает способности Александра и то, как бы тот показал себя, если бы решился напасть на Рим. Это рассуждение является частью оценки достижений римского полководца Луция Папирия Курзора, который разбил самнитов и отбил у них город Лукерию примерно между 320 и 315 гг. до н.э.
Ливий пишет о Луции Папирии Курзоре следующее:
«Несомненно, что в ту эпоху, которая не знала более благородных характеров, не было человека, который бы в большей степени стал опорой римских дел; более того, люди мысленно представляли его достойным соперником Александру Великому, в случае если бы тот, завершив завоевание Азии, обратил бы своё оружие против Европы».
Ливий указывает, что помимо Луция Папирия Курзора, и другие римские полководцы обладали равными или даже превосходящими полевыми навыками по сравнению с Александром.
Он пишет:
«Если пролистать летописи магистратов и анналы, то можно увидеть множество консулов и диктаторов, чья храбрость и победы ни разу не вызвали у римского народа повода для недовольства. И что делает их достойнее восхищения, чем Александра или любого царя, так это то, что некоторые действовали в должности диктатора, которая длилась всего десять, максимум двадцать дней, и никто не имел полномочий дольше консульского срока в один год. Их наборы войск затруднялись народными трибунами, выступления начинались с опозданием, зачастую полководцы отзывались досрочно из-за выборов; в самый разгар кампании их срок полномочий истекал; часто им мешали или вредили необдуманные или упрямые коллеги; иногда им приходилось исправлять неудачи предшественников, унаследовав плохо обученную или неопытную армию.
А цари, напротив, не только свободны от всяческих помех, но и властвуют над обстоятельствами и временем, подчиняя всё своей воле, оставаясь при этом неподвластными никому.
Так что Александр, оставаясь непобеждённым, встретил бы непобеждённых командиров; и ставки с обеих сторон были бы одинаково высоки. Более того, риск был бы больше на его стороне, потому что у македонцев был бы один Александр, склонный — и даже стремящийся — подвергать себя опасности; тогда как у римлян было бы много людей, равных Александру как по славе, так и по величию подвигов; и каждый из них мог бы жить или умереть по воле судьбы, не нанося этим особого ущерба государству».
Ливий приводит и другие доводы, почему Александр потерпел бы поражение, если бы решил вторгнуться в Италию.
Прежде всего, он утверждает, что Александр столкнулся бы с совершенно иной обстановкой, не похожей на ту, что была в Азии.
Ливий пишет:
«Облик Италии показался бы ему совершенно иным, чем у Индии, по которой он разъезжал в роли путешественника во главе шайки пьяниц, если бы он увидел леса Апулии и горы Лукании, со следами бедствий его рода, где его дядя Александр, царь Эпирский, был недавно убит».
(В другом источнике описывается поход дяди Александра, царя Эпира, в Италию и его гибель там.)
Ливий также отмечает, что в отличие от Греции, на Апеннинском полуострове Александр бы не встретил народ, поддавшийся его обаянию.
«Но ведь, как любят повторять самые нелепые из греков, готовые возвеличивать даже парфян за счёт римского имени, существовала опасность, что римский народ не смог бы устоять перед блеском имени Александра, хотя, по моему мнению, римляне тогда даже понаслышке не знали о нём».
Ливий спорит и с утверждением, что Александр никогда не проигрывал сражений, и что это якобы означало бы его победу над римлянами.
Он пишет:
«Как бы велик ни казался нам этот человек, всё же его величие — это величие одного человека, достигнутое за немного более чем десять лет. А те, кто ставят его выше, потому что римляне потерпели поражения — пусть и не в целой войне, но в отдельных битвах, а Александр ни разу не был побеждён даже в одном бою, — не учитывают, что сравнивают дела одного человека, причём ещё молодого, с подвигами народа, ведущего войны уже восемьсот лет».
Также Ливий считает, что римляне и их союзники на полуострове могли бы мобилизовать куда больше солдат, чем Александр.
Он пишет:
«По общим переписям того времени числилось двести пятьдесят тысяч мужчин, так что при каждом восстании латинских союзников набиралось до десяти легионов почти исключительно из городского ополчения. Часто случалось, что одновременно действовали четыре или пять армий — в Этрурии, в Умбрии, в Самнии, в Лукании; война шла также с галлами. А если говорить о всей Лации, сабинах, вольсках, эквах, всей Кампании, половине Умбрии, Этрурии, пикентцах, марсах, пелигнах, вестинах и апулийцах — ко всему этому стоит добавить и греческое побережье от Туриев до Неаполя и Кумы, и самнитов оттуда до Анция и Остии — то всё это либо было союзниками Рима, либо уже обезврежено его оружием. Александр бы прибыл лишь с ветеранами — не более тридцати тысяч пехотинцев и четырёх тысяч всадников, в основном фессалийцев. Это была вся его сила. Привёл бы он с собой персов, индийцев и другие народы — это была бы обуза, а не поддержка».
Он также утверждает, что римское вооружение было превосходнее македонского.
«Что касается оружия, то у них были щит и длинные копья; у римлян — щит, лучше защищающий тело, и метательное копьё — гораздо более мощное как в броске, так и в ударе. Солдаты с обеих сторон были привычны к стойкому бою и соблюдению строя. Но македонская фаланга была неповоротлива и однообразна; римская линия, менее плотная, состоящая из различных подразделений, легко разделялась и так же легко соединялась при необходимости».
Кроме того, Ливий утверждает, что римские солдаты были физически крепче, чем те, с кем Александр сражался в Азии, и даже чем сами македоняне.
«На самом деле, даже если бы поначалу события складывались для него удачно, он вскоре пожелал бы снова иметь в противниках персов, индийцев и женоподобные азиатские племена; и признал бы, что его войны были борьбой с женщинами — как, говорят, сказал Александр Эпирский, получив смертельную рану, сравнивая войны этого юноши в Азии с теми, что вёл он сам».
И конечно же, заключение Ливия предельно ясно: у Александра не было ни единого шанса завоевать Рим или хотя бы какую-то часть Италии.
«Наши воины, тяжело нагруженные оружием, могут по праву опасаться конницы или стрел; труднопроходимых ущелий и мест, недоступных для обозов. Но они побеждали и будут побеждать тысячи армий, более грозных, чем у Александра и македонян, если только сохранится тот же мир и забота о внутреннем согласии, в которых мы сейчас живём».
Разумеется, взгляды Ливия на Александра Македонского были окрашены римским патриотизмом. При чтении его трудов создаётся впечатление, что он искренне считал: ни один народ на земле не может сравниться с римлянами, особенно в военном деле.