Я всегда выносила мусор вечером, чтобы не сталкиваться с соседями. Но в тот день задержалась на собеседовании — снова отказали — и оказалась в подъезде ближе к полуночи. Синий рюкзак с оторванным карманом лежал у мусоропровода, будто его швырнули на бегу. Думала, кто-то выкинул старый хлам, но внутри оказались пачки пятитысячных. Ровно двадцать штук — я пересчитала дрожащими пальцами, сидя на кухне с зашторенными окнами. Миллион. Столько я не заработала бы за пять лет на конвейере.
На следующее утро заметила чёрную «Тойоту» у подъезда. Водитель в кепке и чёрной куртке курил, не сводя глаз с моих окон. Когда я вышла за хлебом, он медленно проехал за мной до магазина. В животе стало холодно, будто проглотила лёд.
— Ленка, ты в «Максидром» собралась? — окликнула меня Галя, соседка с пятого, пока я прятала лицо в воротник. Она стояла на лавочке с сигаретой, как всегда после ссор с мужем. — Сумка-то у тебя новая?
Я промямлила что-то про старые вещи и рванула в квартиру. Через час в дверь постучали:
— Квартплату принесла? — Баба Таня, старшая по дому, косилась через щель на цепочке. — А то я слышала, у тебя… — она многозначительно подмигнула.
К вечеру в подъезде пахло чужим табаком. На площадке третьего этажа кто-то оставил окурок с помадой на фильтре — я таких не курила. А ночью в дверь швырнули записку: «До завтра. Или твою мамашу в инвалидной коляске найдём у мусорок».
Мама жила за 50 километров, в деревне.
Пыталась избавиться от денег. Кинула рюкзак в контейнер у гаража — вернулся через час, мокрый, будто его выловили из лужи. Позвонила в полицию, но трубку взял сонный голос:
— Потеряли? Так напишите заявление утром.
Утром у подъезда толпились соседи. Сан Саныч, вечно пьяный сантехник, тыкал пальцем в чёрные следы резины на асфальте:
— Ночью тут «БМВ» горел. Говорят, пацаны за бабло стрелялись…
Галя шептала с подругой, бросая на меня взгляды:
— У Лёхи из девятой квартиры вчера собаку отравили. Говорят, он тоже что-то нашёл…
Рюкзак лежал под кроватью, как бомба. Взяла пять тысяч — купила маме новые лекарства. В аптеке кассирша долго разглядывала купюру, потом сунула в детектор. Зелёный свет. Выдохнула.
Но вечером Витя, сосед-алкаш, вломился пьяный:
— Дай сотку! Я знаю, у тебя есть… Иначе расскажу всем, где ты деньги взяла!
Отдала. На следующий день он пропал. В его квартире выбили дверь, диван распороли ножом.
А потом пришли они. Двое в чёрных масках, пока я выносила мусор. Один прижал к стене, второй прошептал на ухо:
— Молодец, что не пошла к мусорам. Завтра в девять вечера — мусорка за гаражами. Не явишься — твою мамашу закопаем рядом с её огородом.
Рюкзак отдала, дрожа так, что зубы стучали. Они исчезли в темноте, даже «спасибо» не сказали.
Через неделю в новостях показали тело в лесу под городом. Диктор равнодушно бубнил про «криминальные разборки». На заднем плане мелькнул синий рюкзак с оторванным карманом.
Теперь я ночью не сплю. Каждый шорох у мусоропровода заставляет вскакивать в холодном поту. А вчера баба Таня пробормотала в спину:
— Дура. Надо было мне отдать. Я бы знала, что делать…
Больше всего боюсь, что однажды под лестницей снова увижу синюю ткань. И не смогу пройти мимо.