Я не люблю задерживаться в офисе. Особенно в пятницу. Особенно в конце квартала, когда у всех глаза квадратные, кофе пахнет тоской, а отчёты начинают сниться ночами. Обычно я ухожу ровно в шесть — даже если не всё сделано. Просто потому что иначе с ума сойдёшь. Но в тот вечер что-то пошло не по плану.
Вроде бы я осталась "доделать презентацию". Формально. Но, если честно, я давно уткнулась в таблицы, которые просто смотрели на меня в ответ — холодные, пустые, равнодушные. Мышка двигалась вяло, как будто её таскал кто-то через силу. Я не чувствовала пальцев. Только усталость, фонящий гул в голове и какое-то странное напряжение в воздухе.
Большинство уже ушли. Одна за другой гасли вкладки браузеров, хлопали входные двери, чьи-то шаги растворялись в коридоре. На нашем этаже осталась пара человек из IT — и, как оказалось, он.
Он.
Мой коллега. Старший аналитик. Ходячий интеллект на двух ногах. Сухой, собранный, всегда с прямой спиной и непроницаемым лицом. Никогда не опаздывает. Не шутит. Не лезет в разговоры. Я даже не помню, чтобы он когда-то говорил мне что-то больше двух предложений.
Но в тот вечер — он не ушёл.
Я заметила его только тогда, когда резко потянулась за зарядкой и услышала шаги за спиной. Лёгкие, почти бесшумные, как будто он не шёл, а скользил. Повернулась — и чуть не выронила телефон. Он стоял совсем рядом. Не вплотную, нет. Но ближе, чем обычно. Ближе, чем позволяет офисный этикет.
— Ты тоже застряла? — его голос был мягче, чем я привыкла. Без начальственного оттенка. Скорее — усталый, чуть хриплый. Мужской. Слишком.
Я кивнула. Что-то невнятное пробормотала. Честно говоря, я не помню, что. Наверное, что-то вроде «да, презентация» — но это было неважно. Главное — как он смотрел.
Не так, как раньше.
У него были глаза… Я всегда думала, что серые. А тут — тёплые. Синие, с какими-то янтарными вкраплениями. Или это просто от лампы? Или от того, что я впервые не боялась задержать взгляд?
Он улыбнулся. Ненавязчиво. Не как в зуме, не как «по протоколу». А так, как будто я — что-то интересное. Что-то не по плану.
— Хочешь чаю? — вдруг предложил он.
Меня это сбило. Кто в офисе вечером предлагает чай? Это несанкционированная доброта. И она была… странно приятной.
Мы пошли на кухню. Молча. Он открыл шкафчик, достал чёрный пакетик без надписи — у него, видимо, был свой запас — и залил кипятком. Молча подал мне кружку. Я взяла. Наши пальцы едва коснулись. И в этот момент — будто электрический ток пробежал по позвоночнику. Мелкий. Едва ощутимый. Но достаточно, чтобы я замерла.
— Тебе тяжело? — спросил он вдруг. Не про работу. Я это поняла сразу.
Я не знала, что ответить. Кто вообще в офисе задаёт такие вопросы?
Он молчал. Смотрел. Просто стоял напротив, опёршись на столешницу, и ждал. Без давления. Но будто видел насквозь.
Я хотела пошутить, уйти в привычный сарказм, в щит и броню — но не смогла. Я просто стояла с этой чёртовой кружкой в руках, и мне казалось, что в комнате стало жарко. Слишком жарко. Как будто не чай — огонь.
— Иногда, — сказала я тихо.
Он кивнул. Медленно. И снова — молчание. Но в нём было больше, чем в любом диалоге.
Тишина, не от неудобства. А от того, что слов стало слишком много.
Мы вернулись на рабочие места. Но было уже не так. Пространство стало другим. Воздух — плотным. Я не слышала кликов мыши. Только как он выдыхает. Как скрипит его стул. Как шуршит его рукав по столешнице, когда он тянется за ручкой.
Я не смотрела — но видела. Не касалась — но чувствовала.
Что-то менялось. Прямо сейчас. Между нами.
И мне было одновременно страшно и — сладко.
Я пыталась вернуться к цифрам. Открыла табличку, уставилась на графики. Там были колонки, диаграммы, проценты. Всё как всегда. Всё как надо. Всё — мимо.
Мышка снова дрожала в руке, и теперь не от кофеина. Я ловила себя на мысли, что слушаю. Не музыку — его.
Как он двигается. Как заправляет рукав. Как шарит по столу в поисках ручки. Как стучит по клавишам: чётко, методично, как метроном. Даже это — завораживало. Всё, что было раньше просто частью офисного шума, стало каким-то… интимным. Почти неприличным.
Он ничего не говорил. Просто работал. А я — притворялась.
Мы сидели друг напротив друга, как и всегда. Только стол между нами больше не казался препятствием. Он был — линией фронта.
Иногда он поднимал взгляд. Случайно. Или нет? Я не могла понять. Каждый раз, когда наши глаза встречались, я чувствовала, как будто в меня втыкается невидимая иголка. Не больно. А с каким-то… сладким покалыванием. Я отворачивалась первая. Всегда. Потому что не могла дышать.
В какой-то момент я встала. Просто потому что не могла больше сидеть. Напряжение в теле стало невыносимым. Я пошла к окну. Распахнула жалюзи. Вечер уже давно упал на город. В окнах напротив горели редкие огоньки. Кто-то тоже остался. Но мы были — как на острове. Только вдвоём.
Я услышала, как он подошёл. Он не издал ни звука, но воздух сдвинулся. Почти физически. Я почувствовала его рядом. Его тепло. Его дыхание.
— У тебя бывают такие вечера, — произнёс он вдруг, — когда ты хочешь, чтобы всё исчезло? Офис. Таблицы. Эти игры в важность.
Я кивнула. Горло сжалось.
— И остаётся только… настоящее. — Он не договорил. Но мне не нужно было.
Я повернулась. Медленно. Потому что знала: если посмотрю — всё.
И посмотрела.
Он был ближе, чем нужно. Но не нарушал границ. Формально. Не трогал. Не приближался на запрещённые сантиметры. Но внутри меня — что-то уже сорвалось.
Я вдруг увидела, как на его шее бьётся жилка. Еле заметно. У мужчин она проступает, когда они напряжены. Когда хотят, но сдерживаются.
Это было почти неприлично — так разглядывать. Но я не могла оторваться. Его ключицы, плавно уходящие под воротник рубашки. Его запястья. Его рука, лежащая на подоконнике — прямая, сильная, аккуратная. Без колец.
Я услышала, как он выдохнул. Не шумно. Но так, как будто сдерживал что-то. Долго.
— Ты… не такая, как все, — сказал он вдруг.
Я усмехнулась. Слишком нервно.
— Что это значит?
— Не знаю. — Он улыбнулся краем губ. — Но рядом с тобой хочется быть живым.
Мне не хватило воздуха. Мне буквально пришлось отойти на шаг. Иначе — не выдержала бы.
— Я пойду… воды, — пробормотала я.
На кухне я схватилась за стол. Потому что колени предательски подгибались. Я чувствовала жар в груди, в животе, под кожей. Как будто всё тело стало слишком тесным. В голове пульсировали мысли — сбивчивые, тревожные, волнующие.
Это же коллега. Работа. Офис. Протокол. Дресс-код. HR. Камеры. Чай.
Но была и другая мысль. Тихая. Как шёпот.
«А если…?»
Когда я вернулась, он уже стоял, собирая вещи.
— Мне пора, — сказал он, не глядя. — Но…
Он сделал паузу. Затянул её до предела.
— Если хочешь — я подожду тебя внизу. У входа.
Он не смотрел. Но ждал. Не ответа. Решения.
Я смотрела на него — как на открытую дверь в другой мир. Где не нужно притворяться. Где можно быть живой. Где можно дышать не только носом — но и кожей.
Он развернулся и пошёл к лифту.
А я осталась стоять. Одна. С чашкой в руках. С пульсом где-то в висках. И с вопросом, который крутился, как заклинание:
«Пойти — или остаться?»
Я стояла, вжавшись в край кухонного стола, как в спасательный буй. Пальцы вцепились в кромку, чашка с водой осталась где-то на подоконнике. Всё застыло. Внутри и снаружи.
Оставаться — было логично. Профессионально. Безопасно. Так делают «правильные девочки», умеющие держать лицо.
Пойти — значило… Поверить. Позволить. Сбросить оболочку и выйти в открытое. Без щита.
Он не ждал. Он предложил. Остальное — за мной.
Я закрыла глаза и услышала, как где-то внизу гулко хлопнула дверь. Или мне показалось? Лифт? Ушёл?
Сердце ухнуло. И тут же — взлетело. Потому что вместе с этим облегчением пришло что-то похожее на укол обиды. Он не ждал. Он пошёл.
А может, и правильно.
Я вернулась к ноутбуку, села. Посмотрела на экран. Графики. Колонки. Бюджет на второй квартал.
Смех сорвался сам — нервный, тихий, с хрипотцой. Господи, кого я обманываю?
Я резко встала, схватила куртку и побежала к лифту. Кабина была уже наверху. Горела кнопка. Он вызывал.
Он ждал.
Когда двери распахнулись, я стояла перед ним. Он — внутри. Я — в шаге.
Молчание повисло между нами, как тугая струна. Ни слов, ни улыбок. Только взгляды.
Я вошла.
Он отступил на полшага назад, давая мне пространство. Но не отводил глаз. Двери захлопнулись — и мы остались вдвоём. Опять.
В лифте было жарко. Или мне так казалось. Мы стояли рядом. Не касаясь. И при этом — будто вплотную.
— Ты пришла, — тихо сказал он.
Я кивнула.
— Я не был уверен.
— Я тоже.
У входа нас встретил ветер. Поздний вечер выдался тёплым, как будто апрель решил сыграть в июль. Мы пошли вдоль здания. Молча. Не решаясь взять за руку, не позволяя себе шаг ближе. И всё равно — это было почти как касание. Каждый шаг — как предвкушение.
— Куда? — спросила я.
Он посмотрел на меня. Долго. Потом поднял руку и показал наверх — на крышу здания, на чёрный прямоугольник технического выхода.
— Там хороший вид. И тишина.
Мне стало смешно. Что-то в этом было подростковое. Немного нелепое. Очень… настоящее.
— А у тебя всегда есть ключ от крыши? — спросила я с прищуром.
Он улыбнулся.
— Только для особых случаев.
Крыша была пуста. Город внизу гудел, как улей. Машины — огоньки, дома — коробки, окна — как звездочки.
А мы — выше всего. Как будто между нами и небом больше ничего не было.
Я подошла к краю, опёрлась на бетонное ограждение. Он встал рядом.
— Почему ты не ушёл? — спросила я.
— Потому что устал играть в «ничего не происходит».
Ответ был честным. До костей.
Я обернулась к нему. Он смотрел на меня так, как никто не смотрел до этого. Не оценивая. Не соблазняя. Не желая завладеть. А как будто видел.
Просто — видел.
И тогда я сделала то, чего сама от себя не ожидала.
Я подошла ближе. Ещё ближе. И приложила палец к его губам.
— Ни слова, — сказала я.
Он послушался.
Наш поцелуй был тихим. Без голодных движений. Без спешки. Он был как дождь после зноя. Как утренний плед. Как долгожданное «можно» после жизни в запрете.
Его руки оказались на моей спине. Мягко, но твёрдо. Моя ладонь — на его груди, ощущая, как там бешено бьётся сердце.
Нас никто не видел. Даже звёзды отвернулись.
Мы стояли так долго. Целый мир умещался в этом молчании. В этом почти-ничего и абсолютном — всё.
Позже мы сидели на бетонном выступе, болтая ногами. Он рассказывал о детстве. О том, как когда-то сбежал с уроков, чтобы просто сидеть в парке и пить сок. Я — о том, как ненавидела понедельники, потому что чувствовала себя невидимкой.
Он сказал: «Я бы тогда сел рядом». И мне захотелось расплакаться.
Всё было странно. Не как в кино. Без музыки. Без красивых слов. Но каждый взгляд, каждое прикосновение — как дыхание жизни.
Когда он предложил подвезти меня домой, я не отказалась. Мы ехали молча, слушая, как дождь постукивает по стеклу. Он не дотронулся до меня. Не нарушил границ. Просто был рядом. Этого хватало.
На следующий день в офисе всё было как всегда. Бумаги. Кофе. Почта. Совещания.
Но каждый раз, когда он проходил мимо — я чувствовала дрожь в коленях. Мы ничего не обсуждали. Не обозначали. Но взгляд, который он бросил через комнату — сказал больше, чем любые слова.
Я перестала быть просто его коллегой.
Я стала тайной, которую мы разделили. Короткой ночью на крыше. И долгим взглядом в тишине.
И знаешь что?
Иногда, чтобы почувствовать, что ты жива — нужно просто выйти из офиса. И позволить себе дышать.
Если тебе понравилась эта история — жми лайк 💛 Подписывайся на канал, чтобы не пропускать такие откровенные, живые и атмосферные рассказы. И обязательно поделись с друзьями — пусть и они сегодня почувствуют что-то настоящее.
Ну и колокольчик не забудь жмякнуть 🔔 — здесь будет ещё жарче.