Всем привет! Сегодня закрываю гештальт участия в литературном супермарафоне "Открой школьную Вселенную", который его куратор Анна, хозяйка канала "Аннушка и масло|книжки", решила посвятить школе (ссылку на марафон прикрепил выше, присоединяйтесь, ещё успеете поучаствовать). Для завершения марафона я решил после не очень светлого образа педагога из современного романа Евгении Некрасовой "Калечина Малечина" вернуться к привычной советской классике, воспитывавшей в нас почёт и уважение к педагогической миссии и прочесть рассказ Льва Кассиля "У классной доски", незаслуженно забытый сегодняшней школьной программой. Я, например, перелопатил всю школьную библиотеку - ни в одном из сборников Кассиля он мне не встретился. Пришлось читать онлайн. Давайте же я напомню и вам этот рассказ. Но сначала, традиционно, вспомним о творческом пути одного из самых культовых советских писателей.
Лев Абрамович Кассиль родился в 1905 году в городе Энгельс Саратовской области в русско - еврейской интеллигентной семье: отец был акушером - гинекологом, мать - учительницей музыки. Понятно, что Кассиль рос разносторонне развитым ребёнком - рисовал, музицировал, много читал. Жила семья зажиточно, имея квартиру в десять комнат с гимнастическим залом, террасой, кухней и всеми современными удобствами, включая электричество и телефон. С приходом революции "буржуйскую" семью сначала уплотнили, а потом и вовсе выселили на окраину города.
Учился Кассиль в самом престижном учебном заведении города - Покровской мужской гимназии, с приходом большевиков трансформировавшейся в Единую трудовую школу. Так что можно сказать, что Кассилю повезло испытать на себе воздействие сразу двух хвалёных систем образования - и царскую, и советскую. После школы Кассиль поступил в МГУ на физико - математический факультет, но проучившись два года, вдруг оставил университет, решив полностью посвятить себя литературе. Сначала Кассиль работал журналистом в газетах "Советская Сибирь", "Правда Востока", "Известия". Брал интервью у Циолковского, освещал пуск метро, провожал в легендарный полёт Чкалова, встречал экспедицию "челюскинцев", побывал на фронтах испанской гражданской войны. Накопленный багаж впечатлений и лёг в основу детских книг.
Первую из них, "Кондуит и Швамбрания", рассказывающую в увлекательной и озорной манере о школьных годах самого писателя, дети полюбили с первой строчки. Потом были повести "Черемыш, брат героя", "Великое противостояние" и "Улица младшего сына" о пионере - герое Володе Дубинине, позднее успешно экранизированная. Многие из произведений Кассиля публиковались в культовых советских детских журналах "Пионер" и "Мурзилка", который Лев Абрамович возглавлял в годы войны. А еще в те суровые годы он выступал на радио, читая ребятам рассказы собственного сочинения о подвигах их сверстников. Одним из них и стал рассказ "У классной доски".
Сельская учительница Ксения Андреевна Карташова за тридцать два года учительствования воспитала многих известных в селе людей: и милиционеров, и директора машинно - тракторной станции, и самого председателя колхоза. Многое повидала она за эти годы, но того, что она и её ученики пережили тем страшным утром, когда в школу нагрянул фашистский разведотряд, разыскивающий в местных лесах партизанов, не испытывала ещё никогда.
Ах, как прекрасен образ Ксении Андреевны, созданный Кассилем! Строгая, но справедливая, немногословная, не повышающая голос на своих учеников, с "поющими" руками, которые дообъясняют всё, что осталось непонятым на словах. И повышать голос никогда Ксении Андреевне было не нужно - поднимет руку, поведёт ею - весь класс словно прислушивался, сразу становилось тихо. "Когда писала она на классной доске условия задачи или примеры из грамматики, мел не стучал, не скрипел, не крошился и ребятам казалось, что из мелка, как из тюбика, легко и вкусно выдавливается белая струйка, выписывая на черной глади доски буквы и цифры"(с). А глаза, не выцветшие с годами и не утратившие ясности и синевы, как в молодости, глаза, встречая "ровный и светлый взгляд которых всякий невольно веселел и начинал думать, что, честное слово, не такой уж он плохой человек и на свете жить безусловно стоит"(с).
Никто никогда не видел, чтобы Карташова заспешила, засуетилась. Оставалась спокойной она и в тот день, когда в школу неожиданно вторглись три фашистских разведчика, заметивших, что ребята бесконечно снуют за речку (ученики Ксении Андреевны носят партизанам еду и помогают ухаживать за ранеными, а вернувшись из опасных походов, делятся всем с учительницей). И когда на приказ фашиста выдать им местонахождение партизан те отвечают отказом, и командир направляет на Ксению Андреевну пистолет, она стойко просит их всех молчать, не плакать, отвернуться тех, кому страшно и навсегда запомнить их последний урок. Сколько выдержки и стойкости в этой сцене...
Конечно, вы можете мне сказать, что образ Ксении Андреевны Кассилем излишне идеализирован в угоду советской пропаганде, я же парирую вам, что в образе Карташовой воплотился образ всего земского учительства, на котором испокон веков держалась русская земля. С каким самообладанием Ксения Андреевна допрашивает фашиста, пленённого подоспевшим на выручку партизанским отрядом, возглавляет который, конечно же, её бывший ученик. "Стойте как следует! Что вы ёрзаете? У меня ребята эдак не держатся. А теперь потрудитесь отвечать на мои вопросы"(с). И "грозный" фашист, полчаса назад направлявший дуло пистолета на беззащитную пожилую женщину и горстку испуганных детей, оробев, послушно вытягивается перед учительницей.
Вот таким замечательным произведением хочется мне закончить участие в Анином марафоне. За него я прочитал четыре произведения - три советских и одно современное. Да, образ педагога в литературе не всегда эволюционирует в лучшую сторону, но мне, тем не менее, верится, что образы "учительницезавров", как у Некрасовой, единичны и преобладающими будут продолжат оставаться светлые образы педагогов, такие как Алесь Иванович Мороз из быковского "Обелиска", Дюйшен из "айтматовского "Первого учителя" и Ксения Андреевна Карташова из кассилевского "У классной доски". Просто непостижимо, сколько смыслов Лев Абрамович умудрился вложить в рассказ, который читается за пять минут.