- Бойтесь его, государь! От него можно сойти с ума...
Говорят, что так предупреждали в 1703 году молодого царя Петра Алексеевича, когда он слишком сблизился с Александром Меншиковым. Правда, Пётр только посмеялся. Предсказания сбылись, но с точностью до наоборот — это сам светлейший князь Меншиков в конце жизни лишился рассудка. Впрочем, разве можно сохранить ясность ума, когда в один день теряешь всё: дворцы, деньги, чины, положение. И даже дочь, которую ты уже видел императрицей?
Эпоха Петра, это время невероятных взлётов и сокрушительных падений. «Птенцы гнезда Петрова» возносились из ничтожества к вершинам власти, но часто оттуда же срывались в бездну. Ни у кого, впрочем, амплитуда этих головокружительных колебаний не была столь огромной, как у генералиссимуса Меншикова, сына простого пирожника.
Да, да! Именно так. Хотя потом, когда Александр Данилович достиг высот, лесть придворных историков выводила его род из дворян литовских. А сам он собственноручно подписывал купчие и грамоты как «Меншиков», и до сих пор в официальных документах фамилия светлейшего князя пишется без мягкого знака. Но жена его, урождённая дворянка, всегда писала — «Меньшикова». Вот такая странность. Говорили, будто бы только в этом проявлялось затаённое презрение гордой аристократки к своему мужу-выскочке.
Юный Сашка Меншиков, известный своей бойкостью и смекалкой, продавал пирожки у ворот Кремля. Цена копейка, много не заработаешь. Его заприметил Франц Лефорт, швейцарец на русской службе, пригласил к себе в дом, а уже там познакомил с молодым царём. Что-то такое разглядел монарх-реформатор в неграмотном мальчишке.
Природный ум? Неистощимую энергию? Искреннее восхищение царской персоной?
Правда, самым первым поручением Меншикову стало снабжение царя женщинами. Нет, не любовницами, а простыми, весёлыми девчонками из Немецкой слободы, которые могут не чваниться, не кобениться, а просто затеять шуточную возню или весёлые игры. Это потом уже Пётр познакомился с Анной Монс, белокурой красавицей, которая надолго пленила его сердце.
Вскоре Алексашка из простого «поставщика веселья» превращается в денщика, телохранителя, а затем и в ближайшего советника царя.
«В деле ремесленном он всегда как перчатка государю», — шутил один из приближённых Петра.
И действительно, если царь осваивал плотницкое ремесло, Меншиков учился тесать брёвна. Если Пётр встал у токарного станка, Алексашка уже рядом, крутит ручку. Если самодержец решил лично сверлить пушечные стволы, его верный пёс тоже тут как тут, потеет, надрывается, но делает, не жалуется.
Удивительно, но среди множества указов, изданных Петром, нет ни одного, где бы Меншиков был назначен на какую-либо официальную должность. Вот нет — и всё тут!
Однако же он был и сенатором, и губернатором Санкт-Петербурга, и генерал-фельдмаршалом, и светлейшим князем, и «полудержавным властелином».
Откуда такая чехарда с должностями?
Дело в том, что Пётр часто просто приказывал: «Данилыч, займись!» И этого было достаточно. Меншиков занимался.
«Человек неученой, ниже писать что мог, кроме своего имя токмо выучил подписывать», — писал о нём князь Борис Куракин. И что же? Именно этот безграмотный парвеню, забросив сито с пирогами, через несколько лет встал во главе огромного войска!
Конечно, он не только командовал солдатами и одерживал победы. Поговаривали, что Меншиков был виртуоз в особых «ремёслах» иного толка: например, в искусстве интриги.
История с Анной Монс — яркое тому подтверждение. Дочь виноторговца Иоганна Монса, эта хорошенькая немочка долгое время была возлюбленной Петра. Вот только стать русской царицей ей всё никак не удавалось, то война мешала, то срочные государственные дела. А тут, как назло, ещё и Пётр за границу отбыл на полгода. Оставил девушку скучать.
Разумеется, красавица Анна переписывалась с другими мужчинами, как и любая барышня, стремящаяся не умереть со скуки. Связь эта, по видимому, была абсолютно невинной. Но когда в 1703 году в Неве утонул саксонский посланник Кенигсек, в его вещах нашли письма Анны и её медальон. Этого оказалось достаточно, чтобы Пётр пришёл в ярость и выгнал несчастную возлюбленную. А его верный Данилыч, надо сказать, сделал всё возможное, чтобы не допустить их воссоединения, слишком уж велико было влияние Монс на царя.
Анна искала защиты у прусского посланника Георга-Иоанна фон Кейзерлинга. Естественно, Меншиков бдил — слишком опасна была для него эта женщина. А когда Кейзерлинг попытался поговорить с царём о помиловании, Меншиков заранее настроил Петра против посланника. После пылкой речи Кейзерлинга «Данилыч» заявил царю, что Анна Монс... «подлая, публичная женщина», с которой даже сам Меншиков «развратничал».
Воображаю возмущение Кейзерлинга! Современники, впрочем, сохранили для нас его потрясённый рассказ:
«Тут я, вероятно, выхватил бы свою шпагу, но у меня её отняли незаметно в толпе... Оба они... вытолкнули меня не только из комнаты, но даже вниз по лестнице, через всю площадь. Я принужден был вернуться домой на кляче моего лакея...»
Бедный посланник, бедная Анна Монс! А каков Меншиков, какая виртуозность обмана, какая изворотливость, чтобы избавиться от опасной соперницы!
Самое занятное, что сразу после эпизода с Монс, на горизонте нашего героя появилась ещё одна женщина, которая сыграла в его судьбе роковую и в то же время счастливую роль. Будущая императрица Екатерина, урождённая Марта Скавронская.
О её судьбе при жизни ходили легенды. Одни говорили, что она была шведской графиней, по несчастью попавшей в русский плен. Другие, что литовской крепостной, а третьи, что простой служанкой лютеранского пастора Глюка.
Историк Соловьёв предполагал, что она вдова шведского драгуна. Ясно только одно, она попала в плен к русским войскам в Мариенбурге в 1702 году, и вскоре оказалась у Александра Даниловича.
Есть версия, что красавицу Марту поначалу «опробовал» сам Меншиков, а потом подарил её царю, но это всего лишь придворные сплетни. Впрочем, некоторые современники уверяли, что когда Пётр впервые увидел Екатерину, она стирала бельё в доме Александра Даниловича.
Настоящая сказка о Золушке!
Удивительно, но эта неграмотная, простоватая женщина, которая даже по-русски говорила с заметным акцентом, сумела привязать к себе Петра так сильно, что он не только ввёл её во дворец как официальную возлюбленную, но затем и женился на ней. А позже даже короновал — из благодарности за Прутский поход, где Екатерина буквально спасла армию, отдав все свои драгоценности.
«Богатство и знатное происхождение придавали Меншикову чувство полной независимости...» — так писал о нашем герое Валентин Пикуль. Но если уж мы говорим о Меншикове, давайте говорить о настоящем богатстве, а не просто о знатности!
Говорили, что Александр Данилович за годы службы при дворе обзавёлся состоянием, которое даже оценить было невозможно. Одно только превышение в расходах казённых сумм доходило до 500000 рублей, а ведь это целое состояние по тем временам!
Впрочем, светлейший был настоящим тружеником. Он рьяно воевал, лично водил войска в бой, отличался чрезвычайной храбростью. Его участие в Полтавской битве трудно переоценить. Также он снискал себе славу, штурмуя Батурин, резиденцию Мазепы. Надо сказать, сия военная акция больше напоминала варварскую расправу над беззащитным населением, чем честное сражение. Но таков был нрав Александра Даниловича — суровый, даже безжалостный. Впрочем, Петра, по-видимому, такая твёрдость вполне устраивала.
Кроме всего прочего, Меншиков ещё и успевал руководить строительством новой столицы империи — Санкт-Петербурга. Причем, в отличие от многих других «птенцов», он действительно регулярно бывал на стройках, вникал в мельчайшие детали, контролировал даже мелочи. Этим напоминал своего патрона, Петра, который, всем известно, любил вникать во все тонкости дела.
Разумеется, масштабное строительство стало для Меншикова ещё одной возможностью неплохо заработать. Через подставные лица, через подложные контракты, через неверные сметы... Придумать сто и один способ заполучить государственные деньги для умного человека не проблема. «Данилыч» был умён — очень умён, несмотря на неграмотность.
Впрочем, царь знал о его поползновениях. Более того, государю время от времени доставляли подробнейшие отчёты о финансовых «операциях» светлейшего. И что? А ничего! Петру нравились люди, для которых не было ничего невозможного.
- Вина немалая, да прежние заслуги более, - будто бы сказал Пётр после одной из проверок, касавшихся растрат Меншикова.
Говорят, царь выпорол его дубинкой, отходил, как простого мужика. Но Меншиков встал, оправил кафтан, вытер кровь с разбитого носа и пошёл дальше служить государю. Как ни в чём не бывало.
Странные отношения связывали этих двоих. Они часто ссорились, иногда из-за делёжки любовниц, иногда из-за прикарманенных Меншиковым средств. Но всё равно уживались. Петру нравилась самодеятельность «Данилыча», его предприимчивость, абсолютное бесстрашие и в бою, и в мирных делах.
Пётр мог сколько угодно бушевать, называя Меншикова вором и плутом, но всякий раз прощал его и приближал снова. Рассказывали, что однажды, узнав о хищениях фаворита, царь в бешенстве крикнул:
- Знаешь ли ты, что я разом поворочу тебя в прежнее состояние?! Тотчас возьми кузов свой с пирогами, скитайся по лагерю и по улицам и кричи: пироги подовые! Как делывал прежде!
Меншиков тут же, будто бы, побежал жаловаться императрице Екатерине, главной своей защитнице. Но и без её заступничества гнев Петра быстро угас. Данилыч же, чтобы доказать своё повиновение, и правда раздобыл где-то короб с пирогами, прицепил его на грудь и, вбежав в государевы покои, стал кричать:
- Пироги подовые!
Государь, говорят, рассмеялся:
- Слушай, Александр! Перестань бездельничать.
Чтобы замолить свои грехи, Меншиков активно жертвовал на церкви, даже построил храм в Ораниенбауме, своем загородном имении. Но жадность, доходившая до абсурда, всё-таки одолевала его. Даже во время богослужения хватал он свечи с алтаря и переставлял их на другое место — экономил! Ни перед чем не останавливался.
Особую гордость «полудержавного властелина» составлял, без сомнения, его роскошный дворец в Санкт-Петербурге. Лучший в городе, даже красивее царского! Залы с изразцами и плитками, расписные потолки, огромные окна, выходившие прямо на берег Невы. Всё это великолепие только подчёркивало его титул — светлейший князь Ижорский.
А когда Пётр даровал ему ещё и титул герцога Ингерманландского (подобные почести в России ещё не воздавались никому) Меншиков словно бы утвердился, что ему теперь можно всё.
Сам Ораниенбаум был чудесной «дачей», загородной резиденцией. Но Меншиков владел ещё и дворцом в Кронштадте, и особняком в Москве, и имением в Почепе, и многими другими землями. А что творилось внутри его дворцов! Золото, серебро, мрамор, дорогие породы дерева, античные скульптуры, дорогие картины, привозимые из Европы Хрусталь, лепнина, гобелены.
Впрочем, дворцы светлейшего не простаивали, они всегда были полны людей. Даже при дворце в Ораниенбауме была целая канцелярия из секретарей, писцов, адъютантов и прочей челяди. А семья! Кого там только не было.
Прежде всего, конечно, супруга Дарья Михайловна, урождённая Арсеньева. Простого пирожника она полюбила до умопомрачения, даже родила от него внебрачную дочь Марию. А потом уже он повёл будущую княгиню под венец. Было это в 1706 году, в Киеве, под благословение самого государя.
Много лет Дарья Михайловна сопровождала мужа в походах. Удивительно, но ей даже приходилось увещевать его не пить слишком много со своим великим другом. До венчания она писала нежные письма своему «светику»: «Желаю сердешно видить тебя, радость свою, и неотлучно быть при милости твоей всегда». Посылала ему в подарок рубашки, галстуки, даже золотое сердечко. Сущая романтика! А он ей отвечал: «Имели оные с любовью употреблять, понеже зело показались мне угодны».
Благонравие сохранялось ли меж ними? О, нисколько! Мужские измены Меншикова были притчей во языцех. Впрочем, и Дарья Михайловна бывала не всегда сдержанна. Но они любили друг друга по-своему. И сохранили эти чувства до самого конца своих дней.
Были у них ещё дочь Александра и сын Александр. Во дворце Меншикова жили также сёстры Дарьи Михайловны — Варвара, Аксинья и Авдотья, да сёстры самого светлейшего — Анна, Мария и Татьяна. Еще и племянники! Свояки-братья, да и прочая многочисленная челядь. Просторно было в Меншиковом дворце, всем места хватало.
Но когда весной 1724 года Пётр начал расследование дел Меншикова, у того словно земля задрожала под ногами. Почуяв недоброе, он стал искать сближения с великим князем Петром Алексеевичем, внуком Петра I. Не иначе как догадывался, что государь долго не проживёт.
Подозрения светлейшего оправдались: 28 января 1725 года Пётр I умер в страшных муках. И вот тут-то наш «птенец гнезда Петрова» явил чудеса политического манипулирования. Он привёл к императорскому дворцу гвардейцев, поставил их под окнами залы, где решался вопрос о престолонаследии, и потребовал, чтобы царицей стала Екатерина. Маленький Пётр Алексеевич, внук императора, мог бы стать законным государём, но гвардия была на стороне Меншикова.
Так Екатерина I взошла на престол. И отплатила верному другу сполна: Меншиков стал главой Верховного Тайного совета, полновластным правителем России. Многие говорили, что новая императрица — всего лишь пешка в его руках. Впрочем, и супруга Петра I не отличалась сильным характером, и даже царский гнев она умела усмирять лишь своей природной женской мягкостью. Ещё в конце правления Петра она бегала от него по комнатам, когда государь пытался ударить её тростью за какую-то провинность.
Безответность такая императрице была на руку, она хорошо понимала, что только Меншиков может удержать власть в её руках. В благодарность она осыпала его подарками, закрыла глаза на его злоупотребления, даже помогла ему стать правителем Курляндского герцогства.
А потом словно рок или злой случай вмешался в их судьбы. В мае 1727 года Екатерина скончалась. На престол по её завещанию взошёл двенадцатилетний Пётр II, сын царевича Алексея Петровича, которого Пётр I когда-то приказал запытать до смерти. Того самого, которого ненавидел Меншиков.
Испугался тогда Александр Данилович? Да нет, кажется, рассмеялся судьбе в лицо. Ведь покойная императрица оставила его регентом при юном монархе. А ещё в завещании было сказано, что Пётр II должен жениться на дочери Меншикова, той самой Марии, что когда-то родилась ещё до заключения брака родителей. Головокружительные перспективы открывались перед светлейшим князем!
И вот тут произошло нечто странное. Не желая ждать, Меншиков фактически переселил Петра II в свой дворец, увёз его с царского двора. И тут же обручил с Марией. За короткое время он стал генералиссимусом и адмиралом, осыпал наградами почти всех своих родственников. А потом, летом 1727 года, заболел. Так сильно, что лежал при смерти, метался в лихорадке, кашлял кровью.
Месяц он провел в постели, и этого времени оказалось достаточно. Его противники, прежде всего князья Долгорукие и Голицыны, плели свои сети вокруг молодого императора. А тот только и ждал повода вырваться из-под опеки нелюбимого регента. Ведь Пётр II знал, как не любил Меншикова его отец, царевич Алексей. Знал он и о том, что Меншиков принимал активное участие в следствии, которое закончилось смертью Алексея от пыток.
В сентябре 1727 года вернувшийся к делам Меншиков со страхом обнаружил, что император отнял у него возможность распоряжаться государственной казной. А вслед за этим пошло-поехало! У Меншикова отбирали всё: чины, титулы, награды ордена. В конце концов царь повелел ему удалиться в Ораниенбаум. Даже опальным оставили загородные «дачи»! Но недолго длилась эта отсрочка.
8 сентября 1727 года Меншикова отправили в ссылку в город Раненбург. Светлейший, как говорят очевидцы событий, сохранял удивительное самообладание. Когда его огромный поезд из карет, кибиток и телег выезжал из Петербурга, он улыбался и кланялся из возка всем встречным, словно приветствуя их.
Воистину, крепок был характер у сына пирожника! Даже в Раненбурге, уже лишённый всяких привилегий, он по-своему бунтовал — раздавал богатые подарки охране, всячески взывал к окружающим, обращался за помощью к прежним подчинённым. Вот тогда-то и было решено отправить его ещё дальше в Сибирь, в Берёзов!
Дарья Михайловна, верная супруга, всё это время была рядом. Ей и детям предложили остаться в России, но она наотрез отказалась. Странствующий караван двинулся в долгий путь. Холод, тряска, неудобства. У ослабленной светлейшей княгини не хватило сил всё это выдержать, и в Казани она скончалась. Её похоронили наспех у стен Богородицкого монастыря, и караван двинулся дальше, к тёмным лесам Сибири.
Впереди ждал Берёзов — крохотный городок, затерянный в тайге, рядом с полноводным Обью. Здесь бывшему генералиссимусу пришлось жить в крохотном домике с маленькими окнами. Александр Данилович как будто переродился: поборол свою болезнь, смирился, стал благочестивым, много молился, даже срубил крест из кедра и вырезал на нём надпись: «В горе счастье познал, что в счастье не велика беда, а счастье не беда».
Двенадцатого ноября 1729 года светлейший князь Меншиков отошёл в лучший мир. Какая горькая ирония судьбы! Его дочь, невеста императора, умерла от оспы незадолго до этого. А когда Александр Данилович отдал Богу душу, его тело было погребено под полом деревянной церкви, которую он сам и построил...
Так закончилась эта невероятная жизнь. Бывшее ничтожество, ставшее спутником великого царя, в закоулках Истории без следа, как грязная водица в могучей реке... Мог бы гордый Меншиков представить такой исход своей сказочной судьбы?
Его сын и младшая дочь Александра вернулись из ссылки уже после вступления на престол Анны Иоанновны. Сын продолжил род Меншиковых, хотя ни один из них впоследствии так высоко и не поднялся на иерархической лестнице.
Как странно устроена судьба и как непрочно земное величие! Многие современники считали, что именно непомерное честолюбие сгубило Меншикова. Он слишком зарвался, перешёл границы дозволенного. Но был ли у тщеславного временщика иной выбор? Воистину — «небываемое бывает», ведь именно эту надпись велел Пётр выбить на медалях в память о совместной с Меншиковым победе над шведскими судами в устье Невы.
И прав был старый камергер, который взирал с берега Оби на низенький домик, где теперь обретался бывший светлейший князь: «Сколь велика пропасть между нынешним Александром Даниловичем и тем, которого мы так боялись!»