В городе, где время измеряли не часами, а количеством пыли на книгах, стоял дом с окнами, заклеенными страницами из старых дневников.
В нем жил старик, который коллекционировал тишину. Он ловил её в стеклянные колбы, ставил на полки и слушал, как пустота внутри постепенно наполняется эхом — отзвуками слов, которые так и не были сказаны.
Однажды к нему пришла девочка с воздушным змеем в форме вопросительного знака.
— Говорят, вы умеете находить ответы в тишине, — сказала она, разглядывая колбы, где мерцали капли застывшего света. — А где тогда прячутся вопросы?
Старик улыбнулся, достал колбу с надписью «Сентябрь 1993» и встряхнул её. Из горлышка вырвался шепот:
«Почему мы прощаемся, если всё равно помним?».
Звук коснулся змея, и тот дернулся, будто поймал ветер.
— Вопросы живут в действиях, — ответил старик. — В тех, что мы не совершили, потому что испугались, что ответ окажется слишком громким.
Девочка подошла к окну, за которым кружились листья с обгоревшими краями.
— А если я выпущу свой вопрос в небо, он станет звездой?
— Нет, — покачал головой старик. — Он станет птицей. Звезды — это уже чьи-то ответы, которые кто-то другой однажды принял за свои.
Они молча наблюдали, как змей растворяется в облаках, оставляя за собой след из точек и многоточий.
Вечером девочка ушла, а старик добавил на полку новую колбу — с едва слышным звоном, который остался после её слов.
С тех пор в доме стало на одну тишину меньше. Но на одну историю больше.
Мы часто ищем смыслы в громких словах и очевидных ответах, тогда как настоящие вопросы рождаются в паузах между ними. Истина — не в звёздах, которые светят всем, а в следах, которые оставляют наши сомнения, когда учимся отпускать их в небо.