Джастин Курзель снова заглядывает в самую бездну мужской души — и находит там не героизм, а боль, стыд, растерянность. Режиссёр, прежде адаптировавший «Макбета» и «Кредо убийцы», возвращается к своей любимой теме: изломанная маскулинность. В «Узкой дороге на дальний север» он следует за мужчиной, прошедшим японский плен и любовную лихорадку, но так и не нашедшим себе места — ни в аду, ни на земле.
⚔️ От хирурга к пленнику: два лица одной травмы
Мы встречаем Дорриго Эванса (Киран Хайндс) в зрелом возрасте — он опытный хирург, которого уважают пациенты. Но внутри — человек, сломанный десятилетиями молчания. Когда-то он был молодым солдатом (Джейкоб Элорди), полным страсти, влюблённым в супругу своего дяди. Но потом пришла война. Плен. Железная дорога смерти в джунглях Таиланда. И тот Дорриго, молодой, красивый, влюблённый — исчез, уступив место бесплотной тени.
Фильм Курзеля разрывает повествование на две временные оси: прошлое и настоящее рифмуются, но никогда не сливаются. Это не флешбеки — это фантомные боли. Каждая сцена — как пульсирующий шрам, который герою уже не залечить.
💔 Любовь как начало катастрофы
История запретной любви между юным Дорриго и дерзкой Эми (Одесса Янг) — словно короткий сон перед кошмаром. Курзель снимает страсть не как мимолётное чувство, а как предчувствие гибели. Пот, табак, запахи тела, шёпот на коже — всё пронизано тревогой. Это не просто роман, а акт саморазрушения. И именно он становится точкой невозврата. Из этого Эдема — прямиком в ад.
Любовные сцены лишены слащавости: эстетика здесь вторична по сравнению с внутренним напряжением. Между Элорди и Янг — химия, в которой нет места наивности. Они не влюблены — они обречены. А потому расставание с этим райским воспоминанием будет особенно мучительным.
🪦 Бирманская дорога: линия, по которой проходит смерть
Курзель не уходит от натурализма. Таиландские джунгли становятся ареной человеческой деградации. Пленные стираются до костей — буквально и метафорически. Их больше не зовут по имени, только по рангу. У них нет лица, только голод, вши и запах гниющей плоти. От прежней гордой маскулинности остаются лишь обломки.
Режиссёр не шокирует ради шока. Каждая сцена насилия — это хирургический разрез, под которым пульсирует страх. Этой железной дорогой Курзель проводит черту — не между жизнью и смертью, а между человеком и его тенью. И, как всегда у Курзеля, дети становятся взрослыми слишком рано, только чтобы понять: взрослость — это не сила, а её утрата.
📖 История на костях: миф, хроника и личная боль
Роман Ричарда Флэнегана, положенный в основу фильма, вобрал в себя и личную, и национальную травму. Его отец был пленником японской армии, и опыт выживания стал материалом для осмысления самой идеи героизма. Курзель идёт по этой же дорожке — но не с флагом, а с лупой. Он не воспевает подвиг, а исследует его цену. Как и в «Нитраме», как в «Подлинной истории банды Келли» — интерес режиссёра направлен не на фигуру героя, а на причины его разложения.
Именно поэтому монтаж кажется разорванным: время в фильме не течёт, а бьёт током. Переходы между эпохами — это не флешбеки, а вспышки боли. И каждый такой переход всё сильнее выбивает Дорриго из жизни.
💀 Война, которая не уходит
В финале мы остаёмся с уставшим мужчиной, который вроде бы всё пережил — но так и не выжил. Его тело работает, руки всё ещё режут и спасают, но душа — застряла в тех джунглях. Эпилог получился неровным: Курзель теряет точку опоры, и фильм, как и сам герой, начинает шататься. Возникают параллели с «О, Канада» Пола Шредера — та же попытка подвести итог, которая скорее стирает, чем подчёркивает смысл.
Но, возможно, в этом и есть правда фильма. Что нельзя подвести итог. Что дорога на север — она не заканчивается. Для тех, кто прошёл её когда-то, она продолжается всегда.
📌 Вывод
«Узкая дорога на дальний север» — это не фильм о войне. Это фильм о мужчине, который потерял себя между любовью и болью, между телом и тенью, между жизнью и памятью. Курзель вновь берёт в руки скальпель — и вырезает из реальности всё лишнее, оставляя нас один на один с самой уязвимой формой мужества.