— Да вот напекла слишком много пирожков. Решила занести, угостить соседей.
А она хороша. Ненавязчиво сообщила, что она – крутая, щедрая и добродушная хозяйка. Якобы вот так вот сложились обстоятельства, она и знать не знает, как Егор тащится от свежей выпечки.
Одержимая (7)
Каждую среду я просыпаюсь счастливой, потому что по сложившейся традиции в этот день мы завтракаем у Ольховых. Однако сегодня я встаю с кровати неохотно. Мне удавалось избегать Егора с пятницы, с той самой секунды, когда он сказал, что любит меня, как сестру, а я столкнула его в бассейн. Конечно, я наблюдала за ним исподтишка, как и всегда, но нос к носу мы с ним еще не сталкивались. А сегодня от этого не отвертеться. Мне даже приходит в голову мысль прикинуться больной и пропустить традиционный завтрак у соседей.
Но эта идея уже не кажется такой заманчивой, когда я в пижаме выскальзываю на балкон и застываю, прижимая к глазам бинокль и затаив дыхание. Егор как раз несет кофейник в беседку, на нем черные джинсы и синяя рубашка с коротким рукавом. Ему безумно идет синий цвет. Вообще-то я могла бы любоваться им и без бинокля, но мне нравится возможность рассмотреть каждую черточку на его лице, оставаясь при этом незамеченной. Внизу живота оживают бабочки.
Глупо избегать его и дальше. Это выше моих сил. Пусть он и не влюблен в меня, я не могу отказать себе в удовольствии просто сидеть рядом.
Егор возвращается в дом, и мои глаза, прикованные к биноклю, провожают его мускулистую спину. Появляется что-то белое, и я поднимаю голову чуть выше и кручу колесико бинокля, наводя фокус. Иван Ольхов смотрит прямо на меня с кривоватой усмешкой. Роняю бинокль и бормочу ругательства под нос.
Оставляю его лежать в ногах и поднимаю голову. Младший брат Егора все еще смотрит на меня, у него в руках большая плоская тарелка с оладушками. Борюсь с желанием показать ему средний палец, устремляюсь обратно в комнату. Представляю его смеющееся лицо в этот момент.
Ощущение, что он в любую минуту может разболтать о моих чувствах Егору, иногда просто сводит с ума. Даже не знаю, почему он до сих пор этого не сделал. Кажется, ему по приколу извoдить меня и насмехаться над моей любовью.
Быстро одеваюсь, собираю волосы в хвост и выхожу из комнаты. Пахнет творожной запеканкой: я ее не выношу, зато Ольховы просто обожают. На мой взгляд, никакое блюдо в мире не сравнится с оладушками, что печет тетя Рая – мама Егора и Ивана.
Пока родители возятся на кухне, умываюсь и подкрашиваю ресницы в ванной комнате. Когда выхожу, мама с папой все еще заняты друг другом, забыв обо всем на свете. Обнимаются, о чем-то перешептываются. Как подростки, честное слово, не хочу на это смотреть.
Глядя в пол, подхватываю со стола горячую запеканку, предварительно засунув руки в красные варежки-прихватки. На крыльце притормаживаю. Мое лицо напрягается, потому что я вижу девушку, сворачивающую к калитке Ольховых. Настя, а это именно она, несет в руках противень, прикрытый кухонным полотенцем. Она изящно открывает калитку бедром (Ольховы закрываются на замок, только когда куда-то надолго уезжают) и топает по тропинке к беседке, отбивая дробь каблучками.
Что за дела? Почему она заявилась сюда со своей домашней выпечкой именно сегодня? Да еще и ведет себя так, будто частая гостья в этом доме! Это мой завтрак!
Не помня себя, подрываюсь с места, протискиваюсь в щель в заборе и оказываюсь рядом с беседкой одновременно с Настей.
— Привет, — удивленно произносит она, глядя на меня.
— Ага. Привет.
Стоим, сверлим друг друга глазами, обе с едой в руках. В беседке никого нет, Ольховы в доме. Пауза затягивается. Выпечка Насти, скрытая полотенцем, так вкусно пахнет, что у меня начинает урчать в животе. Девушка набирает в легкие воздух, хочет нарушить тишину, но тут хлопает дверь Ольховых.
— О. Привет, Насть. Викулька.
Егор дарит нам лучезарную улыбку, проходит мимо, ставит на стол гору тарелок и возвращается к нам.
— Ух ты! — Настя, абсолютно не смущаясь, рассматривает Егора. — Эта рубашка тебе так идет!
Да как можно запросто ляпнуть такое?!
— Спасибо, — улыбка Егора становится шире. — А ты как здесь вообще?
— Да вот напекла слишком много пирожков. Решила занести, угостить соседей.
А она хороша. Ненавязчиво сообщила, что она – крутая, щедрая и добродушная хозяйка. Якобы вот так вот сложились обстоятельства, она и знать не знает, как Егор тащится от свежей выпечки.
— Аромат божественный, — он делает глубокий вдох, принимает из ее рук противень, и относит на стол.
Надеюсь, там много орехов. Очень много. Аллергия у Егора не такая уж и серьезная, просто его тело, в основном лицо, покрывается красными пятнами.
— У меня сейчас руки отвалятся, — рычу я, когда он снова выходит к нам.
Вообще-то мне не тяжело, просто, кажется, обо мне тут все забыли!
— Ой, прости, Викулька. Сейчас возьму.
Он забирает стеклянную тару голыми руками, и его глаза лезут на лоб. Она очень горячая, и я это прекрасно знаю.
Егор стрелой залетает в беседку, чтобы избавиться от обжигающей запеканки.
— Ну, я пойду, — говорит Настя. — Приятного аппетита.
— Пока, — бросаю я.
— Ты куда? — Егор в который раз показывается из беседки и трет покрасневшие ладони о джинсы. — Оставайся, Насть, ты чего? Для всех места хватит.
Завтрак, как и всегда, проходит шумно и весело. Но только не для меня. Все разговоры проходят мимо моих ушей.
Как только мы втроем занимаем места за массивном столом, приходит тетя Рая и Иван. Папа братьев Ольховых работает вахтами, так что его сегодня с нами нет, он приедет только через неделю.
Мои родители врываются с извинениями, когда я запихиваю в рот уже третий по счету оладушек, абсолютно не ощущая вкуса. Все мое внимание сосредоточено на Егоре. И на противне с пирожками. Закусываю до боли губу, когда он тянется к одному из пирожков и, подмигивая Насте, откусывает солидный кусок. Со звоном роняю вилку на тарелку, ожидая его реакции. Он жмурится от удовольствия и уминает пирожок полностью в считанные секунды.
Его аллергия проявляется удивительно быстро. Я уже предвкушаю момент, когда тетя Рая выставит Настю из-за стола за то, что она накормила ее сына вот этим вот.
— Ну, как? — спрашивает брюнетка.
— Супер! — отзывается Егор. — Яблоки и…
— Изюм, — подсказывает Настя и добавляет: — Слышала, ты любишь орехи, но у меня на них страшная аллергия. Даже прикасаться к ним не могу.
Из моего горла вырывается какой-то странный булькающий звук недовольства, разочарования и досады.
— Что это было? — со смешком спрашивает Иван, сидящий рядом со мной, пока остальные оживленно обсуждают широко распространенную аллергию на орехи.
Это было очередное подтверждение тому, что эта Настя и Егор подходят друг другу, как два кусочка мозаики. Это была пощечина от Вселенной. Это был момент, когда я впервые подумала о том, что неподражаемый Егор Ольхов может и не быть моей судьбой.