— Я тогда сразу понял: что-то не то. —
Сигарета догорала в пальцах. В пепельнице лежала куча бычков, будто кто-то там похоронил целый вечер.
Жена ушла в ночную. Сказала, будет до восьми. Поликлиника №23, травматологическое отделение.
Я знаю, как там бывает. Сам туда однажды попал с сотрясением — охранник бухал в будке, врач дрых в ординаторской, а медсёстры…
Да, я видел, как одна из них вылезала утром из дежурки, пуговицы не застёгнуты, лицо блестит не от усталости.
Но про свою я не думал.
До того вечера.
Мы с Володькой сидели в гараже. Пили самогон, закусывали огурцами и холодной тушёнкой прямо из банки.
И вдруг он ляпнул:
— Слышь, Саня, ты когда последний раз к ней на смену заезжал?
— Да нафига? Она ж в ночную. —
— Вот именно… —
Он не договаривал. Только смотрел в бок, по-собачьи, как будто хотел что-то сказать, но боялся.
Я допил. Завёл «двенашку». Поехал. В тот момент было почему-то плевать, что я выпивший сел за руль, хотя никогда раньше так не делал.
Поликлиника ночью — это как морг, только без трупов.
Окна чёрные, фонари мигают. Один только вход светится.
Машины нет.
Её «Киа Рио» всегда стоит справа у стенки. А её нет. Ну ладно, может где-то в другом месте припарковала.
Захожу через приёмное, никого. Прямо по коридору, как будто не муж, а ревизор. На втором этаже медсестринская. Пусто. Свет включён. На столе кружка, блестит губной след.
Моей. Я точно знаю — я эту кружку ей дарил, с надписью: «Лучшей жене».
Я уже хотел уйти, спустился. Сказать себе: «Саня, ты псих. Это просто смена».
Но потом — шаги.
Тихие. Из какого-то кабинета.
Я пошёл туда как будто сам не свой. Тихо, как тень.
Кабинет этот — это кладовка, архивы, старая мебель.
И дверь в эту подсобку. Металлическая. Приоткрыта.
А дальше... я услышал.
Не просто звуки. Не просто стоны. А вот эти тихие, мерзкие:
— Тише, нас услышат...
— Давай ещё…
Я открыл дверь.
Они были на кушетке.
Она — в халате.
Он — в охранной форме. Сигарета в зубах. Порез на брови, татуировка с каким-то волком.
Он ржал, как идиот, пока не увидел меня.
А она…
Она посмотрела и сказала только:
— Блин.
Я даже не сразу понял, что уже держу его за ворот.
Не думал. Руки сами.
Он выронил сигарету, захрипел. А я вмазал лбом ему в нос. Хруст — как будто ломал не нос, а какой-то старый сучок.
Он завыл и схватился за лицо.
Жена закричала.
— Саня, не надо! САША! —
Она натянула халат, босиком — ко мне, к нему, сама не знала, кого спасать.
А я уже чувствовал, как внутри всё трясётся. Не от страха — от того, что сейчас кого-нибудь убью. Возможно, обоих сразу.
Он полез в карман.
— Только попробуй, — я рванул его за шкирку, выволок из подсобки.
— Что ты творишь, больной! — заорал он, с разбитым лицом, — Ты кто такой вообще?
— Муж. Её. Уже бывший.
И врезал ногой по ребрам. Он завыл, как пёс.
Жена повисла на мне, тянула назад.
— Хватит! Саня, пожалуйста, я умоляю! Это ошибка, я…
— Заткнись. — Крикнул я.
Я никогда в жизни так не говорил. Даже когда мать умирала — не было во мне столько злости.
Мы стояли втроём в этой вонючей подсобке.
Он — с соплями и кровью, на полу.
Она — трясётся, в халате, растрёпанная.
Я — весь в чужой крови, с руками, которые дрожат, будто сам не свой.
И вот тогда она сказала фразу, после которой всё стало ясно.
— Ты сам всё разрушил…
Я засмеялся. Сначала тихо. Потом громче.
— Я? Я разрушил? Я тебя сюда за волосы затащил? Я этого урода на тебя натравил?
— Ты… Ты стал холодный. Мы не говорим с тобой даже…
— И это повод? Чтобы с охранником, в подвале, на дежурстве?!
Она опустила глаза.
Он вытирался рукавом, что-то бубнил, вроде "псих", "позвоню начальству".
Я подошёл к нему, сел рядом.
— Позвони.
Он не стал. Только посмотрел, как щенок. Впервые я увидел страх. Настоящий.
— Только если ещё раз увижу тебя рядом с ней — тебя увезут не в травму, а в морг.
Я вышел.
Прошёл мимо ординаторской, мимо пустых кабинетов.
На первом этаже — зеркало. В нём я: весь перекошенный, с бешеными глазами.
Никогда себя таким не видел.
И больше не хотел.
Я ехал домой медленно. Спокойно.
Пальцы на руле были в чужой крови, но внутри — ни капли сожаления.
Даже злость ушла. Осталась пустота. Как будто всё уже случилось давно, а я просто пришёл посмотреть развалины.
Дома было тихо.
Там, где недавно был дом — теперь просто стены.
Прошёлся по комнатам: кухонный стол с крошками, кружка с губами, наша фотка у телевизора, где она ещё смотрит на меня с любовью. Или мне так кажется.
Я сел, налил виски. Из рюмки не пошло — пил из горла.
Потом собрал документы. Паспорт, свидетельство, копии. Всё.
Нашёл её фотоальбом — порвал. Медленно, с чувством.
Сжёг на балконе в жестянке из-под краски. Пахло пластиком и её духами.
Утром — ЗАГС.
Женщина с длинными ресницами и голосом пьющей училки:
— Причина развода?
— Ночная смена, — сказал я и усмехнулся.
Через два дня она приехала. Вышла из такси с опухшими глазами, с мешком какой-то ерунды: тапки, носки, зубная щётка.
— Саня…
— Не заходи.
— Я поговорить.
— Поздно.
— Я не люблю его.
— А я — тебя.
Она села у двери.
— Мне плохо, — сказала.
— Мне тоже. И что? Я теперь что, аптечка?
Я сел напротив, через дверь, с другой стороны.
— Помнишь, как ты говорила: "Ты меня никогда не предашь"?
— Помню.
— Знаешь, что обиднее всего? Не сам факт. А то, что я тебе верил.
Она молчала. Я слышал только всхлипы.
— А теперь иди. Не надо здесь умирать. Умирай там, где тебя принимали по ночам.
Прошла неделя. Потом две.
Я переехал. Уехал на север, на вахту. Работал с утра до ночи. Не пил. Не говорил.
Потом однажды открыл мессенджер — там было сообщение:
"Я беременна. Не знаю, от кого. Прости."
Я выключил телефон и выкинул симку.
Последний раз я её видел через год. Она шла по улице с коляской. Сама. Сутулая.
Я стоял у ларька с кофе, она прошла мимо — не заметила. А может, сделала вид.
Я смотрел ей вслед.
Не с ненавистью. С пустотой. Как на человека, которого похоронил.
Потому что я похоронил.
Подписка обязательно, чтобы не пропустить новые истории👍