Ленин в Октябре. СССР, 1937. Режиссер Михаил Ромм. Сценарист Алексей Каплер. Актеры: Борис Щукин, Николай Охлопков, Василий Ванин, Владимир Покровский, Николай Арский, Елена Шатрова, Клавдия Коробова, Николай Свободин, Виктор Ганшин, Владимир Владиславский, Александр Ковалевский, Наум Соколов, Николай Чаплыгин, Иван Лагутин, Семен Гольдштаб и др. 21.0 млн. зрителей за первый год демонстрации (по другим данным – 30 млн. зрителей).
Пятикратный лауреат Сталинской премии режиссер Михаил Ромм (1901–1971) за свою творческую карьеру поставил 12 полнометражных игровых фильмов, девять из которых («Тринадцать», «Ленин в Октябре», «Ленин в 1918 году», «Человек № 217», «Секретная миссия», «Адмирал Ушаков», «Корабли штурмуют бастионы», «Убийство на улице Данте», «Девять дней одного года») вошли в тысячу самых популярных советских кинолент.
Советская кинокритика встретила политическую драму «Ленин в Октябре», проникнутую идеями революционно–классовой борьбы весьма позитивно.
К восторгам прессы присоединился даже сам Сергей Эйзенштейн (1898–1948): «Ленин в Октябре», «Ленин в 1918 году» — это прежде всего Ленин в наших сердцах. Это Ленин такой, каким он живет в памяти и чувствах нашего многомиллионного народа. Тот Ленин, чье великое дело мы завершаем под водительством Сталина» (Эйзенштейн, 1939).
Писатель Юрий Олеша (1899–1960) считал, что в фильме «Ленин в Октябре» «одна из лучших сцен — заседание ЦК Ленин, Сталин, Дзержинский. Ленина мы видим на первом плане. Мы можем детально следить за мастерством Щукина. Отдельные жесты, повороты головы, игра рук — все это создает необыкновенно выразительный портрет.
Тут задумываешься над тем, какое великолепное искусство — кино! То искусство, которое Ленин считал самым важным. «Ленин в Октябре» — это именно народный фильм. Образ Ленина дан в нем в обаянии правды, справедливости, чистоты» (Олеша, 1937).
Театровед Сергей Цимбал (1907–1978) был убежден, что «многомиллионный советский зритель напряженно ждал появления этой картины. … В огромных государственных заботах, в исторических его делах с большим тактом и безо всякой назойливости авторы картины показывают Ленина, образ человека, в котором воплотились все лучшие черты и мысли трудящегося человечества. … Немедленно по приезде в Петроград он требует, чтобы ему устроили встречу с товарищем Сталиным. В дальнейшем образ Ленина и образ Сталина становятся неразрывными в картине, независимо от того, действует ли Сталин на экране непосредственно или нет. В той нежности и в тех заботах, которыми окружают Ленина Сталин и Дзержинский, сценарист сумел показать подлинную атмосферу внутри руководства большевистской партии, атмосферу дружбы, поддержки и высокой принципиальности по отношению друг к другу, атмосферу резкости и непримиримости ко всем и всяческим врагам революции. … Дальнейшая сценическая и кинематографическая разработка ленинского образа потребует от всех творческих сил советского искусства предельного напряжения. Но можно быть заранее уверенным в том, что образ Ленина. правдивый, живой и верный, будет жить в созданиях театра и кинематографии как самое высокое и как самое почетное свидетельство того, что именно забота о правде составляет основу творческого труда каждого советского художника. Успех фильма «Ленин в Октябре», правдивого, серьезного и волнующего кинематографического произведения, блестяще это показывает» (Цимбал, 1939).
Влиятельный советский киновед А. Грошев (1905–1973) писал, что «красной нитью через весь фильм проходит основная идея: сила большевистской партии заключается в ее связи с народными массами. Все эпизоды, где появляются Ленин и Сталин, рисуют их как подлинных вождей народа, неразрывно связанных с широкими массами рабочих и крестьян. Образ передового представителя революционного питерского пролетариата — рабочего Василия, которого с большой теплотой и искренностью играет Н. Охлопков, неотделим в фильме от образа Ленина. Полна глубокого смысла финальная сцена в Смольном, когда под нескончаемые возгласы и рукоплескания рабочих и матросов Ленин нагибается с трибуны и протягивает руку Василию, благодаря его за верную службу делу революции. Василий со слезами восторга, выражающими глубочайшую любовь и преданность вождю, обеими руками горячо и бережно пожимает руку Ильича. Кинокартина «Ленин в Октябре» была первой успешной попыткой мастеров киноискусства показать на экране образ Владимира Ильича Ленина в решающие исторические дни Октябрьской социалистической революции» (Грошев, 1952: 148).
Спустя четверть века после премьеры «Ленина в Октябре» кинокритик Нея Зоркая (1924–2006), ещё находившаяся в строгих рамках «идейно выдержанных» «оттепельных» трактовок «ленинианы», писала, что в «Ленине в Октябре» «сама историческая ситуация, запечатленная сценарием, — глубокое подполье, в котором приходилось тогда жить и работать Ленину, — заставляла искать особые средства, чтобы показать героическую деятельность вождя по подготовке восстания, его неразрывную связь с партией в этих труднейших условиях, передать в обстановке тихой конспиративной квартиры дыхание предгрозовых дней. Нужно было показать, как народ, не видящий в эти дни своего вождя, ощущает его волю, объединяется, готовится к решающему выступлению, окрыленный пламенным ленинским словом. … В ряде сцен явственно ощущалось влияние культа личности Сталина. Но при серьезных художественных несовершенствах сценарий ярко намечал живые черты характера вождя, рисуя Ленина–организатора, великолепно умеющего мобилизовать, зажечь людей, Ленина–трибуна, Ленина–человека, необычайно простого и скромного. … Ленинская воля и вера основаны на глубоком понимании исторической необходимости восстания, на доподлинном знании народных чаяний — как бы говорили эти сцены. … Тема радостного подъема, революции–праздника приводит к ликующему финалу. Зимний дворец взят. Снова на экране коридоры Смольного, запруженные народом. Восторженная толпа приветствует Ленина. Вот он идет по проходу актового зала, битком наполненного людьми, и словно волны, один за другим поднимаются рукоплещущие ряды — вдохновенный образ победившего народа, образ революции, озаренной ленинским светом» (Зоркая, 1962).
Уже во времена «перестройки» киновед Олег Ковалов вспоминал, как «М. Ромм, «исправляя» свою дилогию, хохотал над чиновником, спасшим вырезки, которые он собрался просто выбросить. Служака ославлен им как безнадежный продукт «культа», хоть сталинцем выглядит сам режиссер, в очередной раз переписывающий историю. Анекдотичная директива дозволяла фильму «Ленин в Октябре» (1937) явить четырех (!) деятелей революции: Ленина, Сталина, Свердлова, Дзержинского — трое заслужили это своевременной кончиной, «нерасторопных» отстреливали по стране, грязня имена. Едва рявкнул «Раздавите проклятую гадину!» людоед Вышинский, как Бухарин показательно распинался уже фильмом «Ленин в 1918 году» (1939), смакующим злодейства, в которых его не принудило сознаться и судилище. Он здесь не только трется около террористов, но с вороватой ужимкой шлет рабочего Василия, рвущегося спасать Ленина, в другую сторону. М. Ромм, верно, держал наготове раздраженное оправдание: без проклятий Бухарину, кадений Сталину не видать–де было зрителям человечности Ильича. Тем более плата за то казалась хоть неизбежной, но не очень обязывающей, всего–то ритуальный повтор клише» (Ковалов, 1989).
Киновед Лилия Маматова (1935–1996) обращала внимание читателей, что в «Ленине в Октябре» «Ленин изображен лидером большевистской партии. И вместе с тем — Мессией. Его призывы — политическими лозунгами. И одновременно — догматами новой религии. Мы видим его в репрезентативном окружении апостолов, то есть тех членов ЦК, которые на экране составят и Военно–революционный комитет: Сталина, Свердлова, Дзержинского. Мессия обличает других членов ЦК, оказавшихся фарисеями и торгашами во храме, или, на соответствующем языке, «святошами» и «политическими проститутками». То есть Троцкого и Каменева с Зиновьевым. … Ленин в фильме приходит к людям, которые его никогда не видели. Это сулит им обновление и исправление их бытия, и они жадно тянутся к нему. Несомненны мотивы первого пришествия. Но они сцеплены с мотивами пришествия второго. Приход Мессии на экране сразу же означает и наступление Страшного суда. Ленин явился вовсе не для того, чтобы призвать к всечеловеческому примирению. Напротив, к избиению одних и спасению других. Достичь смысла, обратного христианскому, сохраняя при этом сакральный характер происходящего, помогает и переплавка отдельных архетипов, и невиданные новообразования. Экранный Мессия назначает день, точнее — ночь, когда начнется Страшный суд. Он отделяет пшеницу от плевел, то есть праведников–трудящихся от грешников–эксплуататоров. Но накажут последних не Сатана с бесами. Работа палачей отдана в данной версии самим праведникам. Они призваны покарать грешников своею собственной рукой. Праведники отнюдь не удручены в фильме перспективой бесовского занятия. Напротив, они изнемогают от нетерпения, предвкушая предстоящее» (Маматова, 1991).
Киновед Валерий Мильдон считал, что ««Ленин в Октябре» — «идеальная иллюстрация схемы, по которой мифологизируется исторический герой. Он скрывается от врагов вдали от родины; возвращается, чтобы исполнить миссию освободителя; враги ищут его, он меняет имя, внешность; до поры до времени таит свою силу и обнаруживает ее в нужный момент. Таков Одиссей — типичный племенной герой. У М. Ромма таков Ленин. … Другая черта мифологической героизации — типология врагов. Сначала они могущественны, герой слаб и прячется; он вернулся, но враги еще сильны, и он избегает открытого боя, хитрит, пока не подоспеет подмога. Во всех фазах борьбы противники унижаются, в частности, средствами бранного словаря. Например, Зиновьев и Каменев, не согласные с Лениным, именуются «предателями» (Мильдон, 1999).
Киновед Евгений Добренко напоминал читателям, что «помимо множества других проблем, у читателя советских газет могли возникнуть в 1937 г. еще и проблемы сугубо художественного свойства: как вообразить (буквально — «воплотить в образах») все приписываемые подсудимым предательства, измены, заговоры, подкупы, покушения, диверсии, подстрекательство и т. д., как представить себе их широту, размах и глубину, объясняющие, почему репрессированными оказались не только партийные вожди, но и миллионы людей по всей стране — соседи по квартире, друзья, знакомые, родственники? Фильмы Ромма не просто иллюстрировали стенограммы допросов, они формировали то, что можно назвать массовым конспиративным воображаемым. … Дело в том, что заговор может протекать только в поле нелегитимности, поэтому Временное правительство последовательно делегитимируется. Источником легитимности выступают в картине «рабочие, крестьянские и солдатские массы», представленные в Советах. … В этом контексте большевистский заговор должен восприниматься не как антигосударственный, но как спасительный и единственно легитимный: Государство, замышляющее против Народа, теряет всякую легитимность и подлежит уничтожению с целью замены его новым, советским, социалистическим, народным и потому легитимным» (Добренко, 2008).
В 1990–х годах выдающийся режиссер Григорий Чухрай (1921–2001) в ответ на постсоветскую критику ленинско–сталинской революционной дилогии М. Ромма попытался представить Михаила Ильича латентным антисталинистом, утверждая, что «Ленин в Октябре» и «Ленин в 1918 году», если на них посмотреть с позиций сегодняшнего дня, — «типичный соцреализм», многие эпизоды которого сегодня звучат жестоко и дико. Что касается режиссера этих фильмов М.И. Ромма, то, по сегодняшним идеологическим меркам, это сталинист, извративший, в угоду карьере, историческую правду. А между тем Ромм был ярым антисталинистом, а эти две картины в свое время сыграли большую положительную роль и, как и другие выдающиеся произведения Михаила Ильича Ромма, справедливо войдут в историю советского кино. — Как же так? — с возмущением воскликнет современный зритель. Ведь эти картины создавались в 1937 — 1939 годах, в страшные годы сталинских репрессий. Идут сфабрикованные суды над «врагами народа», массовые аресты, расстрелы тысяч людей, страна объята смертельным страхом, а Ромм в это время восхваляет Ленина — виновника всего этого ужаса. Да это же преступление! С точки зрения сегодняшнего дня — действительно так. Но Ромм жил и творил не сегодня, а в то страшное время, о котором вы так хорошо говорите. … Ромм решил противопоставить Сталину Ленина. Не исторического Ленина, а такого, который жил тогда в сознании народа» (Чухрай, 1997: 128).
На мой взгляд, М. Ромм не нуждается в такого рода оправданиях. У Художника при любых режимах всегда есть выбор. И при Сталине можно было снимать, к примеру, «Подкидыша» или «Музыкальную историю», а можно было ставить «Ленина в Октябре». Михаил Ромм сделал именно такой осознанный выбор, сняв далекий от исторической правды фильм, проникнутый коммунистической идеологией. Да, в 1937 году М. Ромм был таким. Но люди меняются. И в 1960–х Михаил Ромм стал автором главного фильма своей жизни – «Обыкновенного фашизма». Но это был уже совсем другой Ромм…
Что касается зрительских мнений, то, как обычно это бывает лентами на политическую тему, мнения аудитории XXI века резко разделена на «за» и «против».
«За»: «Самый лучший фильм из ленинской тематики. Б. Щукин играет вождя настолько убедительно, что сравнить с ним можно только М. Штрауха (фильм "Человек с ружьём"). Необходимо отметить и высокий профессионализм М. Ромма. Смотришь картину и кажется, что всё так и было на самом деле» (Михаил).
«Против»: «Конечно же, фильм лжив. … Советское кино выполняло заказ, каковы бы ни были художественные особенности. Не нужно об этом забывать поклонникам прошлого» (Дальний).
Киновед Александр Федоров