Я никогда не считал себя святым.
Святые — те, кто умирает в чистых простынях под присмотром улыбающихся медсестёр.
А я просыпался на раскладушке, облитой пивом и проклятиями.
Мы жили вместе семь лет.
Сначала было весело: дешёвое вино, громкая музыка, «любовь» на полу среди книг.
А потом всё стало как в маршрутке утром — тесно, душно, и каждый норовит встать на твою ногу.
Я работал дома — писал хрень для сайтов. Придумывал заголовки типа:
«10 вещей, которые вы делаете не так, когда жарите картошку».
Жарил я нормально. Но деньги платили за текст, а не за сковородку.
Она работала в кофейне.
Такая, где латте с корицей, пластиковые улыбки и парни в шортах зимой.
Возвращалась поздно, пахла ванилью и чужим одеколоном.
Я думал — ну, может, новый парфюм у кого-то. Или просто мне кажется.
Я не спрашивал.
Потому что сам был не лучше.
В башке у меня были целые фильмы для взрослых в HD — с соседкой, с продавщицей из «Пятёрочки», с бывшей училкой по истории.
Только я оставался дома.
Вино, сигареты, фантазии.
А она — брала номер в мотеле за городом. Потому что ближе — знакомые.
Поймал себя на том, что мне даже не больно.
Скорее — скучно.
Как будто читаешь одну и ту же газету: "Мужчина убил жену, женщина ушла к другому, правительство повысило НДС".
Скучно. Привычно. Грустно — на автомате.
— Почему ты всегда пьёшь один? — спросила она как-то вечером.
Я посмотрел на бутылку, потом на неё.
— Потому что вдвоём мы пьём молча. А я хоть сам с собой поговорить могу.
Она усмехнулась.
Поставила чашку, достала телефон и начала листать.
Листать, как свою жизнь — быстро, не глядя, лишь бы не видеть, что там внизу.
Знаешь, что самое мерзкое?
Я не ревновал.
Я просто наблюдал.
Как она превращается в другого человека — с этим новым голосом, с этим взглядом, с этим желанием уйти.
Я стал коллекционировать её чужие прикосновения.
След от чужих пальцев на шее.
Чужая шутка, которую она смеет повторять.
Чужая песня, которая теперь её любимая.
Это всё не моё.
Но я будто собираю улику за уликой. Только не для суда — для своей внутренней свалки.
Иногда я хотел уйти первым. Просто исчезнуть.
Собрать рюкзак, уехать в Рязань, снимать комнату у старушки, пить самогон и чинить заборы.
Но не уходил.
Потому что был трусом.
Потому что у нас был кот.
Потому что мне лень было искать новую жизнь.
А потом я её застал. Не специально.
Она забыла выключить звук на телефоне.
Сообщение пришло ночью:
"Сегодня ты была особенно красива."
И её фото следующим сообщением в одном белье.
Я не стал будить её.
Просто пошёл на кухню, налил себе крепкого, закурил.
И понял, что да — мы оба изменяли.
Просто я — мыслями.
А она — телом.
Наутро она встала первой.
Как всегда — варила кофе, включала музыку, ставила чашку на стол.
На ней был старый халат. Тот, в котором мы когда-то занимались любовью под сериал.
Теперь он висел на ней как занавеска, закрывая то, что мне уже не хотелось открывать.
Я смотрел на неё и думал:
«Может, и не было у нас ничего. Ни любви. Ни “навсегда”. Просто удобное соседство с элементами трения».
— Ты чего такой мрачный?
— Спал плохо.
— Опять снилось, как ты теряешь зубы?
— Нет. Наоборот. Будто кто-то вставляет их обратно. Только чужие.
Она не поняла.
И слава богу.
Вечером я вышел на улицу.
Побрился. Надел чистую рубашку. Просто так — не ради кого-то. Ради себя.
Пошёл в ту самую кофейню. Посидел, пил воду.
Она меня не видела — суетилась за стойкой.
А потом он вошёл.
Не герой.
Обычный. Нормальный.
Может, даже добрый.
Слишком чистая рубашка. Чуть слишком прямая спина.
Он сел к окну. Она увидела его — и заулыбалась искренне.
Так она давно не смотрела на меня.
Я вышел.
Через пару дней он позвонил мне сам.
— Привет. Это Дима.
Пауза.
— Да, слышал.
— Можем встретиться? Не драться. Просто поговорить.
— А я и не умею драться. Только пить.
Мы встретились в баре.
Он взял чай. Я — бурбон.
— Я не знал, что вы всё ещё вместе, — сказал он.
— Мы не вместе. Мы просто не разошлись.
— Она говорит, ты её больше не любишь.
— А она — меня.
— Может, тебе стоит её отпустить?
— Я не держу. Она просто ещё не ушла. Всё сама. Как кошка, которая ищет удобный момент.
Он молчал.
Хорошо молчал. С достоинством.
Я его не ненавидел.
Он был из тех, кто просто оказался не там и не с тем, но вовремя.
Слишком вовремя.
— А ты её любишь? — спросил я.
Он долго смотрел в стакан с чаем.
— Я не знаю, — честно ответил. — Мне с ней хорошо.
— Сначала всегда хорошо. Потом начинается «почему ты такой?» и «когда ты вернёшься домой трезвым?»
Мы расплатились. Пожали руки.
Без агрессии. Без пафоса.
Он ушёл первым.
Дома было тихо.
Кот спал на подоконнике.
Она сидела на полу, перебирала фотографии.
Я прошёл мимо, как мимо соседа.
Поставил бутылку на стол. Налил. Выпил. Сел.
— Ты знал? — спросила она.
— Всегда знал. Просто не хотел признавать.
— Почему не сказал?
— А зачем? Чтобы ты соврала в лицо?
— Может, я бы осталась.
— Вот именно.
Мы сидели в тишине.
В этой тишине было всё: измены, сны, ожидания, усталость и полный холодильник вещей, которые никто уже не хочет есть.
— Я уйду, — сказала она.
— Ладно.
— Ты ведь злишься.
— Я устал, а не злюсь.
— Тебе было всё равно?
— Нет. Просто я знал, что финал один. И ты, и я — мы давно это понимали.
Она встала, пошла собирать вещи.
Я остался на кухне. Закурил.
Кот подошёл, сел рядом.
— Не переживай, дружок, — сказал я.
— Теперь мы с тобой холостые. И больше не врём.
Подписка обязательно, новые истории каждый день 👍