🔸 Фасад преданности
— Елена Николаевна — наша опора! Двенадцать лет в компании! Таких преданных сотрудников сейчас днём с огнём не сыщешь!
Директор развёл руками, словно демонстрируя размеры её преданности. По конференц-залу прокатились одобрительные кивки. Аплодисменты. Елена сидела прямо, сложив руки на коленях, и улыбалась. Так улыбаются люди, когда им больно, но нельзя показать. Едва заметная складка между бровями. Напряжённые плечи. Дежурная улыбка.
«Я просто не умею уходить», — подумала она, глядя на своё отражение в зеркальной поверхности стола.
В комнате было душно. Двадцать два человека на двадцатиминутной летучке. Воздух тяжёлый, пропитанный запахом кофе и духов. Елена посмотрела на часы — 9:37. Она пришла в офис в 7:15, на два часа раньше официального начала рабочего дня. Как обычно.
— И что бы мы без вас делали! — продолжал директор. — Всегда можно положиться!
Она кивнула ещё раз. Ком в горле мешал говорить. Да и что говорить? «Спасибо, что используете меня как рабочую лошадь»? Или «Я остаюсь здесь, потому что боюсь, что нигде больше не пригожусь»?
После совещания к ней подошла Вика — новенькая, три месяца в отделе. Глаза горят, на лице — восхищение.
— Елена Николаевна, это так вдохновляет! Столько лет на одном месте... Вы, наверное, очень любите свою работу?
Елена замерла. В горле пересохло. Любит ли она свою работу? Помнит ли вообще, каково это — любить то, что делаешь?
— Работа... она как семья, — выдавила она наконец. — Привыкаешь.
«Как нелюбимый муж, с которым страшно развестись», — мелькнуло в голове, но этого она, конечно, не сказала.
Вика просияла:
— Я тоже хочу быть такой же стабильной, как вы!
Стабильной. Какое холодное слово. Как диагноз. Стабильное состояние пациента. Ни хуже, ни лучше. Просто... стабильно.
Елена шла к своему рабочему месту через офис, словно сквозь аквариум. Сотрудники стучали по клавиатурам, говорили по телефонам, смеялись над чем-то в мониторах. Жизнь кипела. А она будто плыла сквозь толщу воды — медленно, с трудом делая каждый шаг.
Её стол — самый аккуратный в отделе. Папки разложены по цветам. Стикеры выровнены по краю монитора. Ручки в стаканчике — отдельно синие, отдельно чёрные. Порядок. Контроль. Единственное, что помогало не думать о том, что происходит внутри.
— Елена, дорогая! — раздался голос заместителя директора. — У меня для тебя сюрприз!
Мария Сергеевна, 52 года, всегда в костюмах кричащих цветов и с жемчужными серьгами размером с виноградины. Она положила на стол Елены папку.
— Помнишь тот проект, которым никто не хотел заниматься? С заводом? — Мария Сергеевна заговорщицки понизила голос. — Я знала, что только ты справишься! Там сроки горят, но кому, как не тебе...
Елена взяла папку. Тяжёлая. События недели пронеслись перед глазами: четыре внеплановых отчёта, срочная подмена заболевшей коллеги, бесконечные звонки с производства. А теперь ещё и это.
— Конечно, Мария Сергеевна, — она натянула улыбку, как неудобную одежду. — К какому сроку?
— К понедельнику было бы идеально! — Мария Сергеевна просияла. — Я знала, что ты не откажешь. Ты же у нас железная!
Железная. Второй диагноз за утро. Не живая — железная. Не человек — функция.
Когда Мария Сергеевна отошла, Елена открыла папку. Её ждали семьдесят две страницы, которые нужно проанализировать, систематизировать и превратить в безупречный отчёт. За выходные. Снова.
— Опять тебе всё самое интересное, — притворно вздохнула Ольга с соседнего стола. — Везёт же! Тебя ценят.
Елена промолчала. Что тут скажешь? Что её не ценят, а используют? Что её не уважают, а эксплуатируют? Что за двенадцать лет она ни разу не сказала «нет»?
Телефон завибрировал. Сообщение от дочери: «Мам, не забудь, завтра мой концерт в 16:00».
Елена посмотрела на папку, потом на сообщение.
«Прости, милая. Кажется, мама снова пропустит твоё выступление. Потому что мама — надёжная. Мама — железная. Мама не умеет говорить "нет" и не умеет уходить».
Она не написала этого. Вместо этого набрала: «Постараюсь успеть, солнышко».
А потом открыла первую страницу папки и начала читать. Часы показывали 10:15. День только начинался. А Елена чувствовала себя так, будто он длится уже двенадцать лет.
🔸 Тяжесть надёжности
Пятница. Вечер. Отдел маркетинга праздновал запуск нового проекта. Ресторан с панорамными окнами на тридцать втором этаже бизнес-центра. Город внизу мерцал огнями — далекий, нереальный, словно декорация к чужой жизни.
Елена стояла у окна с бокалом шампанского, которое не пила. Она выбрала место в углу — так проще было наблюдать за происходящим, не участвуя. За двенадцать лет она отточила это искусство до совершенства. Быть в стороне. Быть рядом, но не внутри.
— О, наша железная леди! — Виктор, директор по развитию, положил руку ей на плечо. От него пахло дорогим алкоголем и самоуверенностью. — Почему не с коллективом?
— Да так... — Елена неопределённо махнула рукой. — Люблю наблюдать.
Виктор прищурился:
— Двенадцать лет в компании, да? Помню, когда ты пришла, у нас ещё старый офис был. Помнишь, с протекающей крышей?
Елена помнила. И протекающую крышу, и старые компьютеры, которые зависали каждые полчаса, и бесконечные переработки на энтузиазме — «ведь мы одна семья».
— Многие пришли и ушли, а ты всё здесь, — продолжал Виктор. — Настоящий ветеран.
«Ветеран. Словно я прошла войну», — подумала Елена и внезапно поняла: так и есть. Каждый день — маленькая битва с собой. Каждый год — выигранное сражение для компании и проигранный бой для себя.
— А помнишь Настю? — Виктор опёрся о стекло. — Пришла к нам стажёром пять лет назад. Ты её ещё обучала. Теперь она в Лондоне, в международном отделе. Директор по маркетингу.
Настя. Конечно, Елена помнила. Яркая, амбициозная девочка с горящими глазами. Елена показывала ей, как составлять отчёты, как общаться с клиентами, как презентовать проекты. Учила всему, что знала сама. А потом Настя пошла на повышение. И ещё на одно. И ещё...
— А ты у нас — стабильность, — Виктор поднял бокал. — За тебя!
Стабильность. Снова это слово. Наждачная бумага по сердцу.
К ним подошёл Олег, директор. Тот самый, который утром называл её «опорой». Раскрасневшийся от алкоголя и успехов компании, он хлопнул Виктора по плечу:
— О чём шепчемся?
— Да вот, говорю Елене, что она у нас как скала — незыблемая!
Олег засмеялся:
— Точно! У меня текучка в отделах бешеная, а Елена Николаевна — константа! Двенадцать лет! Это рекорд!
Он обнял обоих за плечи и заговорщицки понизил голос:
— А знаете, почему я так спокоен за восточное направление? Потому что там Елена! Она никуда не денется!
Они засмеялись. У Елены внезапно сжалась грудная клетка. «Никуда не денется». Как вещь. Как предмет мебели. Как старое кресло, которое давно пора выбросить, но жалко — всё-таки столько лет служит.
— Скажи, Лена, — Олег смотрел на неё осоловелыми глазами, — ты же не планируешь нас покидать? А то у меня сердце не выдержит!
Елена улыбнулась. Механически. По привычке.
— Куда же я денусь, Олег Иванович.
Не вопрос — утверждение. Приговор себе.
— Вот и славно! — он похлопал её по плечу и отошёл к другим гостям.
Виктор посмотрел ей в глаза чуть дольше, чем нужно:
— Знаешь, что я заметил за годы работы тут? — его голос стал тише. — Самые талантливые либо быстро растут, либо быстро уходят. Остаются только те, кто боится перемен.
Он слегка наклонил голову, словно ждал опровержения. Но Елена молчала. Ей нечего было возразить.
— Ладно, пойду салютовать нашим юным дарованиям, — Виктор отсалютовал бокалом и растворился в толпе.
А Елена осталась стоять у окна. Одна. С бокалом тёплого шампанского и холодным комом в горле.
На другом конце зала её коллеги смеялись над чьей-то шуткой. Мария Сергеевна демонстрировала новую брошь. Молодые маркетологи делали селфи на фоне панорамы города. Жизнь кипела. А Елена словно смотрела на всё это через стекло аквариума. Она была рядом, но не с ними.
В отражении окна она увидела своё лицо. Когда появились эти морщинки между бровей? Когда взгляд стал таким потухшим?
«Никуда не денется». Фраза билась в висках, как пульсирующая боль.
Зазвонил телефон. Сообщение от дочери: «Мам, ты обещала быть завтра на концерте. Это очень важно для меня».
Елена посмотрела на часы. 21:40. А дома ждала папка с проектом. Тем самым, который «только она могла спасти». Семьдесят две страницы. Дочкин концерт в 16:00.
«Я никуда не денусь», — эхом прозвучали в голове слова, сказанные Олегу.
И вдруг она поняла — это ложь. Она может уйти. Должна уйти. Если не с работы, то хотя бы отсюда, из этого ресторана, от этих людей, которые видят в ней не человека, а функцию.
Она поставила нетронутый бокал на поднос проходящего официанта и направилась к выходу. Не прощаясь. Впервые за двенадцать лет.
На улице был прохладный вечер. Она глубоко вдохнула, словно впервые за долгое время. И пошла — не к метро, не к остановке, а просто вперёд. Ей нужно было подумать.