— Ключи верните, Татьяна Николаевна.
— Так просто? Ты же знаешь, куда мне теперь? Мне шестьдесят, у меня только пенсия и племянник, за которого больше некому… Ты хоть думай, кого на улицу гонишь!
***
Когда Варя вошла в подъезд, её будто облили липкой, застоявшейся сыростью. Пахло капустой из третьей квартиры, пылью придверных ковриков и чем-то ещё — чужим, раздражающим. Дом почти не изменился. Потрескавшиеся перила, осыпавшаяся штукатурка, надпись «Женя + Рита» на стене, которую она помнила с одиннадцатого класса. Всё было на месте — кроме ощущения, что это по-прежнему её дом.
Она тяжело поднялась на четвёртый этаж, волоча за собой чемодан. На двери — цифра «13», затёртая до полупрозрачности. Замок с щелчком поддался, и Варя шагнула внутрь.
С порога ударил запах еды и чужого присутствия. Луково-картофельная смесь, с ароматом дешёвого геля для душа и носков. В прихожей валялись мужские кроссовки, куртка висела на её вешалке, а на подоконнике стояла пепельница.
— О, Варенька! — Татьяна Николаевна появилась в дверях кухни, будто хозяйка, принимающая гостей. — Уже приехала? А мы тебя только к вечеру ждали!
Татьяна Николаевна была в старом фланелевом халате, волосы собраны небрежной заколкой. Она держала в руках тряпку, а за её спиной в раковине стояли грязные тарелки.
Татьяна Николаевна приходилась ей тётей, она и поддерживала девушку, когда внезапно не стала родителей и Варя осталась в двадцать лет одна.
— Вы… всё ещё живёте тут?
— Ну, конечно. Ты же разрешила. Говорила: "живите спокойно, раз квартира пустует". А я… свою квартиру сыну оставила. Он женился. А сама тут, смотрю за всем. Всё цело! — Татьяна Николаевна широко улыбнулась, как будто только что предложила Варе чай с пирогом.
Варя не ответила. Только медленно опустила чемодан на пол.
Два года назад она уехала в Петербург — влюблённая, решительная, с планами на счастливую жизнь. Артём — её тогдашний жених с сайта знакомств — был старше, опытнее, казался человеком, разбирающимся в жизни. У него была собственная квартира в новостройке. Варя пошла работать в книжный магазин и строила планы на будущее, в котором была любовь, свадьба, дети… и всё в такое.
А потом Артём изменился. Холодный взгляд, уклончивые разговоры. Она пыталась понять, что происходит. Но однажды он просто сказал:
«Ты хорошая, Варя. Просто не та, которая мне нужна».
Но Варя, как бы Артём того ни хотел, не исчезла по щелчку пальцев.
Сначала она уехала — конечно. Сидела у подруги в Кудрово, ревела в плед, ела чипсы и слушала песни о несчастной любви. А потом вдруг встала. Побрела к дому Артёма — просто посмотреть, просто убедиться.
И убедилась. Артём вышел из подъезда не один. С дамой. И не просто дамой — а дамой с большой буквы Д, в туфлях за его ползарплаты, с огромными губами и «достоинствами». Она держала его под руку и смеялась.
Варя вцепилась в дерево и тяжело дышала.
На следующий день она снова пришла. Следила. Артём и его глянцевая спутница катались на его машине, обедали в ресторане с белыми скатертями, смеялись. Через два дня она заметила, что дама выходит из его подъезда утром.
Это было выше Вариного терпения.
На третий день она подошла к ним, когда они как раз парковались у кафе. Артём вышел, увидел её — и застыл. Сразу понял: будет «спектакль».
— Здравствуй, Артём, — сказала Варя сладко. — Не скучаешь по книжному запаху и домашним котлетам?
Женщина рядом оценила Варю взглядом, будто та — курица в холодильнике супермаркета. Артём сделал равнодушное лицо.
— Варя… тебе чего?
— Мне? А мне интересно, она — та?
— Послушай…
— Нет, ты послушай, — Варя повернулась к спутнице. — Знаете, он храпит, но об этом вы узнаете позже. А ещё он тратит деньги на себя, а потом говорит, что у него нет на подарки вам. И он жутко боится...
— Варя, хватит! — зашипел Артём.
— А ты, дорогая, — обратилась она к спутнице, — удачи тебе. Он и тебя бросит.
Она развернулась и ушла, стараясь не заплакать при всех. Потом, конечно, ревела в маршрутке, уткнувшись в платок, но это уже был другой акт пьесы.
После того случая он окончательно ушёл из её жизни.
Осталась пустота. С ней Варя и вернулась домой. Только… дома всё было не так как раньше.
— А это… кто? — Варя кивнула на открытую дверь в её бывшую комнату. Там сидел парень лет двадцати с гитарой, босой, в растянутой футболке. На ковре валялись банки из-под напитков и тарелка с недоеденной гречкой.
— Это Витя, мой крестник. Из Тихорецка приехал. Там у него… ну, мама пьёт, отец сбежал. Я его к себе забрала. Временно. Понимаешь?
Витя встал, оглядел Варю с ног до головы и фыркнул.
— Это чё, ты хозяйка, что ли?
— Ну, я, — спокойно сказала Варя. — Квартира моя. А вы здесь все — нежелательные гости сейчас, я хочу побыть одна.
Татьяна Николаевна побледнела. Варя смотрела прямо, без жалости. Без привычной мягкости. Из Петербурга она вернулась не прежней. Разбитой, и с окаменевшим сердцем.
— Варя, ну как ты можешь так? — голос Татьяны Николаевны надломился. — Я ж тебе как мать… Коммуналку платила, уборку делала, мусор выносила! За квартирой смотрела!
— Спасибо.
— Не просто «спасибо»! Ты чего такая? Что случилось?
— Ключи верните, Татьяна Николаевна.
— Так просто? Ты же знаешь, куда мне теперь? Мне шестьдесят, у меня только пенсия и племянник, за которого больше некому… Ты хоть думай, кого на улицу гонишь!
— Я не гнала. Я просто вернулась в свою квартиру.
Татьяна Николаевна упёрлась руками в бока.
— Ах вот как.
***
Когда Варя собиралась в Петербург, тогда всё казалось понятным: она уезжает, а квартира — остаётся. Пусть кто-то приглядит. Кто-то, кто надёжный.
Татьяна Николаевна подходила идеально. Варя позвонила ей сама.
— Татьяна Николаевна, у меня к вам просьба. Я скоро уезжаю, квартира будет стоять пустой. Может, будете иногда заглядывать? Проветрить, глянуть, чтобы трубы не потекли?
— Варенька, конечно. Ключи мне оставь. Я ведь рядом, будет под моим присмотром, не переживай.
Сначала всё шло именно так. Татьяна Николаевна пару раз высылала фото — «Смотри, занавески постирала, пыль вытерла!». Варя улыбалась. Благодарила.
Через месяц — новый звонок:
— Варя, слушай, коммуналка у тебя капает, а ты в Петербурге. Я бы тут пожила немного, а заодно платить буду, конечно. Всё по-честному.
— Да поживите, конечно, — сказала тогда Варя. — Главное, чтобы всё было в порядке.
И ведь не подумала — ни о договоре, ни о сроках, ни о границах. Она всё ещё верила в людей. Верила, что если говоришь по-доброму, тебя поймут по-человечески.
Первое время Татьяна Николаевна иногда звонила, спрашивала: можно ли повесить новую штору, передвинуть кресло, оставить племянника пожить на неделю. Варя соглашалась, почти не слушая. Там, в Петербурге, было не до того.
А потом звонки прекратились. Варя сома позвонила, когда ехала в поезде домой.
Вернувшись, девушка почувствовала, что потеряла не только Артёма. В её доме обосновались чужие люди, которые, казалось не собирались никуда уходить.
***
— Варя, ну зачем вот так резко? — голос тёти был обиженный. — Ну хочешь, я в комнате с Витей буду, а ты в другой. Ты ж всё равно не будешь здесь всё время — опять уедешь, знаю я. А мы коммуналку тянем, убираем, живём тихо. Ну поживём все вместе — как семья.
— Мы не семья.
— Как это — не семья? Варя, я же тебе родная… Я же тебе…
— Вы мне? — Татьяна Николаевна, вы — человек, который не хочет уходить из моей квартиры. Вы нарушаете мои личные границы.
— Вот оно как теперь. Молодёжь научилась ставить границы. А что, если мне некуда идти? Я же говорила, что свою квартиру сыну отдала.
Они стояли в гостиной.
— Я тебя понимаю, Варя, — вдруг тихо сказала Татьяна Николаевна. — Правда понимаю. Просто мне страшно. Возраст не тот, чтобы по съемным квартирам бегать.
— Это не мои проблемы.
Татьяна Николаевна села. Опустила взгляд.
— Я думала, ты не выгонишь. Ты ж добрая.
— Была. Но теперь я учусь быть другой.
— У вас неделя. Потом вызываю полицию.
— Ишь ты, хозяйка нашлась! — огрызнулся Витя из комнаты. — Ты чё, бабку гнать собралась? Ты посмотри, какая… блеснула своей питерской за..ницей и командует!
— Неделя, — тихо повторила Варя.
Они ушли на следующий день, а Варя осталась совсем одна.