Я думал, что меня уже нечем пробить. Пережил развод, ипотеку — даже шефа-самодура. Но в воскресенье утром, когда вытащил из сейфа пустую коробочку от деда-часов и нашёл вместо старого ордена Сталинградской битвы crumpled чек с пунктом “Пополнение Steam-кошелька — 162 000 ₽”, я ощутил, как внутри что-то тихо хрустнуло.
— Егор! — гаркнул я так, что кошка припала к полу. — Ко мне, быстро!
Сын ввалился в комнату в растянутой футболке “Dust2 King”. Подростковая прыть сменилась виноватым полуулыбкой.
— Чё орёшь, батя? Я же матч доигрываю, там овертайм…
— Где дедов хронограф? Где орден? — я тряс пустой коробкой, словно погремушкой. — И почему на столе чек на сто шестьдесят две штуки?
Он дёрнул плечами.
— Ну… скины, короче. Дорогое, эксклюзив. “Crimson Web” и “Керамбит Gamma Doppler”! Это ж инвестиция, пап.
Инвестиция. Виртуальный нож, который можно потерять одним баном. А я хранил часы, пережившие Курскую дугу. У деда циферблат стоял на 6:45 — время, когда его ранило. Я носил их на свою свадьбу. А сейчас в коробке — только запах металла и эхом гуляющая пустота.
— Ты продал память семьи за пиксели? — спросил я почти шёпотом.
Егор вскинул голову:
— Не ной, у всех так. Смотри, Тимофей продал дедову камеру — уже окупил, скин подорожал на сорок процентов.
Я глотнул воздух, будто меня окатили ледяной водой.
— Тимофей — блогер-балабол. А мой отец воевал. Его часы стояли на запястье, когда “Катюши” долбили по немцам. Ты это слил ради мультяшного ножа!
Сын зыркнул дерзко:
— Ты сам всегда талдычишь: мир меняется, надо идти в ногу. Вот я и иду. Ты просто не шаришь.
Тут включилась бывшая жена, Лариса, на громкой связи (я набрал её, пока Егор топтался в дверях).
— Саш, ты снова на сына орёшь? Он растёт, у него свои интересы!
— Интересы? — заорал я в трубку. — Он скин купил дороже, чем ты мне алименты выламываешь!
— Не драматизируй! — отрезала она и сбросила вызов.
Я опустился на диван. В висках стучало. Внутри зрела клокочущая смесь ярости и беспомощности.
***
Днём явился участковый Фёдоров — здоровяк с насмешливыми глазами. Я показал фотки часов и ордена.
— Сынок взрослый? — спросил он, заполняя бланк.
— Шестнадцать.
— Жаль. До четырнадцати бы списали на “малолетку”, а так — статья “Кража”.
Егор стоял белый, но гордый.
— Я ничего не украл. Это ж наше общее имущество, да? Я тоже наследник.
— Наследство открывается после смерти, умник, — буркнул Фёдоров. — Сейчас это имущество отца.
Сын зашипел:
— Да пофиг, я всё равно не отдам. Скин уже в трейде. Его перепродали дальше. Всё по-честному.
Участковый выдохнул:
— Ну что, папаша, напишем заявление? Посадить его не посадят, но дело заведут, геморрой обеспечен.
Я смотрел на Егора. В его глазах — смесь страха и подросткового “мне-по-фиг”. Я вспомнил, как держал его свечку на новогоднем утреннике, как учил кататься на велике. И понял: если нажму — сломаю. А ломать легче, чем чинить.
— Не надо, — сказал я. — Спасибо, мы сами разберёмся.
Фёдоров пожал плечами и ушёл, бормоча: “Ещё один геймер…”
***
Вечером я собрал на кухне семейный “совет”: я, Егор и — по видеосвязи — Лариса. На столе стояла старая дымящаяся турка — символ последнего островка традиций в этом цифровом балагане.
— Правила простые, — начал я. — Либо ты находишь покупателя и возвращаешь реликвии, либо мы продаём твой игровой комп — и компенсируем ущерб.
Сын хмыкнул:
— Да кто мне их вернёт? Скин уже в рулетке, кто-то спекульнул. Максимум могу вернуть часть — пятьдесят-шестьдесят штук.
— Значит, расстаёшься с железом и телефоном до полной выплаты.
— Это диктатура! — выкрикнул он. — Как я буду на турнире? Я в команде, понимаешь?!
— Понимаю. Дед тоже был в “команде”. Только там, если кто-то “продал” реликвии соседа, его бы из окопа не выпустили.
Лариса вступила:
— Саша, ты копаешь слишком глубоко. Это всего лишь вещи.
— Тогда давай ты продашь свои родительские кольца, чтобы сын не страдал без видеокарты? — бросил я.
Ответа не последовало. Экран погас.
Егор хлопнул дверью и ушёл в комнату. Минут через десять из-за стены потянулись сдавленные рыдания. Фальшь? Навряд ли — он никогда не ревёл на публику.
***
Ночь я провёл за компьютером: форумы трейдеров, чаты перекупов. Нашёл лот c моим “Crimson Web”. Продавец из Тулы. Я написал ему: “Нужна личная встреча, плачу наличкой плюс премия”. Он ответил эмодзи с мешком денег.
Встал в пять утра, сел в старую “Шкоду” и дал по трассе. Тула — триста километров. В машине гремел Би-2, а у меня в бардачке лежал конверт со ста семьюдесятью тысячами — кредиткой перекрыл дыру.
Продавец, прыщеватый студент, ждал у ТЦ. Я показал распечатку с фотографией часов; он свою часть сделки — аккаунт на ноуте.
— Слушай, мужик, это просто карусель. Завтра опять перепродам. Виртуалка, понимаешь? — Он пожимал плечами, но в его глазах плясали рубли.
— Мне плевать, — ответил я. — Перебиваю ставку, даю сто семьдесят, и ты кидаешь трейд мне.
Он подумал ровно две секунды. Бабло победило. Тридцать минут — и “нож” снова мой. Потом ещё чат-гонка за “кейс”, в котором крутились часы: выкупил у коллекционера-милитариста, фаната варгеймов. Итог — минус ещё сто тысяч и обещание отвезти ему дедовскую фуражку в фотосет. Сделка века.
Вернулся под утро следующего дня. Вошёл в квартиру, где пахло энергетиком и юношеским потом. Егор сидел за столом, опустив плечи. Перед ним лежал ломаный геймпад.
— Комп уже в ломбарде? — спросил я.
Он поднял глаза.
— Нет… Я… Я выставил весь инвентарь на продажу. Скоро вернутся деньги. Можешь забрать.
Я молча достал из сумки часы и орден, положил на стол.
— Это последний раз. Ты лишил меня сна, денег и нервов. Но не памяти. Хочешь играть — играй. Хочешь торговать — учи экономику. Но тронешь семейное — лишишься всего, что дороже “пикселей”.
Он дотронулся до стекла хронографа дрожащими пальцами.
— Пап, они реально были у деда на войне?
— Да. И стрелки ещё ходят. Смотри.
Шесть сорок пять. Тот самый момент. Мы слушали тихое тиканье, будто слышали пульс прошлого, которое ещё живо.
— Прости, — выдохнул сын.
Это было не “сорян” и не “да ладно”. Настоящее “прости”. Я кивнул. Этого хватило.
***
Прошла неделя. Часы снова в сейфе. Егор устроился подрабатывать курьером — гасит мой кредит. Вечерами мы вместе разбираем дедов фотоальбом; он подписывает снимки, чтобы не потерялись истории. Потом садимся за мой старый ноут и я позволяю ему поиграть, когда задания закрыты.
Он смеётся:
— Теперь, если захочется новый скин — сначала спрошу цену истории.
Я отвечаю:
— Цена истории — знать, чем можно пожертвовать, а чем — никогда.
И знаете, тик-так, тик-так — кажется, теперь он слышит это тиканье вместе со мной.