– Ключи от дачи? – переспросила Ольга, чувствуя, как в груди закипает возмущение. – Тамара, ты серьёзно?
– А что такого? – сестра мужа пожала плечами, поправляя ярко-красный шарф. – Дача же теперь ваша, семейное имущество. Мы с Костиком и детьми приедем, шашлыки пожарим, в озере покупаемся. Лето же!
Ольга глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Семейное имущество? Эти два слова резанули, как ржавый нож. Она поставила тарелки на стол и посмотрела на мужа. Саша, сидящий напротив сестры, уткнулся в телефон, будто его тут вообще не было.
Год назад Ольга получила в наследство старую дачу в посёлке у озера. Домик был ветхий: покосившиеся ставни, протекающая крыша, заросший бурьяном участок. Тётя Лариса, одинокая и бездетная, всегда говорила, что хочет оставить дачу именно ей – «за твой добрый нрав, Олечка». И вот, получив ключи, Ольга с Сашей решили: это их шанс. Шанс на место, где можно дышать полной грудью, где их будущие дети будут бегать босиком по траве, а они сами – пить чай на веранде, слушая кузнечиков.
Но мечта требовала труда. Каждый выходной они с Сашей ездили на дачу. Ольга своими руками красила стены, выдергивала сорняки, сажала цветы. Саша чинил крышу, мастерил новую веранду, пилил старые деревья. Они вложили все сбережения – и даже больше, взяв небольшой кредит. К началу этого лета дача преобразилась: белый домик с голубыми ставнями, аккуратный газон, клумбы с ромашками и пионами, маленький пирс у озера. Ольга смотрела на это всё и чувствовала, как сердце наполняется теплом. Это было их. Только их.
Или нет?
– Тамара, – начала Ольга, стараясь говорить спокойно, – дача не семейное имущество. Это наследство от моей тёти. Мы с Сашей год там всё обустраивали. Сами.
Тамара подняла брови, словно услышала что-то абсурдное.
– Ну и что? – она откинулась на стуле. – Саша же твой муж. А значит, это и его дача тоже. А мы – его семья. Что, теперь нам нельзя туда приехать?
Ольга почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она посмотрела на Сашу, ожидая, что он наконец оторвётся от телефона и скажет хоть слово. Но тот лишь кашлянул и пробормотал:
– Ну, Оля, может, и правда, пусть съездят? Ненадолго.
– Ненадолго? – Ольга не верила своим ушам. – Саша, ты шутишь?
Она вспомнила, как прошлым летом Тамара с мужем Костей и двумя детьми приезжала к ним в городскую квартиру «на пару дней». Эти «пару дней» растянулись на неделю. Дети носились по квартире, размазывая йогурт по дивану, Костя курил на балконе, оставляя окурки в цветочных горшках, а Тамара учила Ольгу, как «правильно» варить пельмени. Тогда Ольга стиснула зубы и промолчала – ради мира в семье. Но теперь? Теперь речь шла о её даче. О её мечте.
– Я не против гостей, – сказала она, стараясь держать голос ровным. – Но дача – это наш с Сашей тихий уголок. Мы не базу отдыха открывали. Хотите приехать – давайте обсудим, когда и на сколько.
Тамара фыркнула, закатив глаза.
– Обсудим? Оля, ты серьёзно? Это что, теперь за каждым чихом к тебе на поклон ходить?
– А ты хочешь просто взять ключи и жить у нас на даче, как у себя дома? – Ольга уже не могла скрыть раздражения.
– Ну а почему нет? – Тамара пожала плечами. – Мы же не чужие.
Саша наконец поднял голову от телефона.
– Девочки, не ссорьтесь, – сказал он примирительно. – Оля, ну правда, что такого? Они же ненадолго. А ты, Тамар, не наглей, а?
Тамара театрально всплеснула руками.
– Я наглею? Саш, ты слышал, как твоя жена со мной разговаривает? Я просто хочу с детьми на природу выбраться, а она тут целую крепость строит!
Ольга отвернулась к плите, чтобы не сказать лишнего. Её пальцы сжали край столешницы так, что костяшки побелели. Она вспомнила, как в прошлом месяце к ним заявилась тётя Люба, мама Саши. Без предупреждения. Просто позвонила в дверь и сообщила, что «решила пожить недельку у вас, в городе душно». Тётя Люба спала на их диване, ворчала, что суп недосолен, и каждый вечер смотрела сериалы на полной громкости. Саша тогда только пожимал плечами: «Ну, это же мама, Оля, потерпи».
И вот теперь – Тамара. А за ней, наверняка, потянутся другие. Двоюродные братья, тёти, дяди. Все, кто вдруг вспомнит, что у Саши теперь есть «семейная дача». Ольга почувствовала, как внутри нарастает что-то тяжёлое, словно камень лёг на грудь. Это был не просто спор о ключах. Это был вопрос о том, имеет ли она вообще право на своё. На своё время. На своё пространство. На свою мечту.
– Давай так, – сказала она, поворачиваясь к Тамаре. – Приезжайте на день. В следующие выходные. Мы с Сашей будем там, посидим все вместе, шашлыки пожарим. Но ключи я никому не дам.
Тамара поджала губы, её глаза сузились.
– На день? – переспросила она, будто Ольга предложила ей ночлег в сарае. – Оля, ты что, нам не доверяешь?
– Дело не в доверии, – отрезала Ольга. – Это наш дом. И мы решаем, кто и когда там будет.
Повисла тишина. Саша кашлянул, явно чувствуя себя не в своей тарелке.
– Ну, ладно, – наконец сказала Тамара, вставая. – На день так на день. Но я поговорю с мамой. Она, между прочим, тоже хотела на дачу съездить.
Ольга почувствовала, как внутри всё сжалось. Тётя Люба. Конечно. Если Тамара уже строит планы, то мама Саши точно не останется в стороне.
Тамара ушла, громко хлопнув дверью. Ольга посмотрела на мужа.
– Саша, ты хоть понимаешь, что происходит? – спросила она тихо.
Он вздохнул, потирая шею.
– Оля, они же просто хотят на дачу. Ну приедут, посидят, уедут. Что ты так завелась?
– Завелась? – Ольга почувствовала, как голос дрогнул. – Саша, это не их дача. Она наша. Мы год там пахали, чтобы сделать её такой, какая она есть. А они даже не спросили, удобно ли нам. Просто пришли и потребовали ключи!
– Ну, это же моя семья, – Саша пожал плечами. – Они всегда такие. Привыкнешь.
Привыкнешь. Это слово ударило, как пощёчина. Ольга отвернулась, чтобы Саша не увидел, как её глаза наполняются слезами. Она вдруг вспомнила, как в детстве мечтала о домике у озера. Как рисовала его в альбоме: белые стены, голубые ставни, цветы у крыльца. Тётя Лариса тогда смеялась: «Олечка, будет у тебя такой дом, только работай и верь». И вот он есть. Но вместо радости – этот бесконечный спор. Вместо покоя – чувство, что её мечту отбирают.
– Я не хочу привыкать, – сказала она тихо. – Это наш дом, Саша. Наш. И я не хочу, чтобы он стал проходным двором.
Саша посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то новое – смесь вины и растерянности.
– Оля, я поговорю с Тамарой, – сказал он. – И с мамой. Обещаю. Всё будет нормально.
Но когда он вышел в коридор, чтобы позвонить сестре, Ольга почувствовала, как внутри нарастает тревога. Она знала Тамару. Знала тётю Любу. Знала, что этот разговор – только начало. И что-то подсказывало ей: борьба за их дачу, за их границы, за их право быть хозяевами в своём доме только начинается.
На следующий день, стоя на балконе с чашкой остывшего чая, Ольга смотрела на город и думала о том, что будет дальше. Она вспомнила, как тётя Лариса однажды сказала: «Олечка, своё всегда приходится защищать. Иначе оно перестанет быть твоим». Тогда она не поняла этих слов. Теперь – понимала очень хорошо.
Но что будет, когда Тамара вернётся? И когда тётя Люба заявится со своими чемоданами? Ольга сжала кружку так, что пальцы побелели. Она ещё не знала, что уже завтра её ждёт новый сюрприз – и он перевернёт всё с ног на голову…
*****
– Оля, ты что, теперь нас на порог не пустишь? – тётя Люба, мама Саши, стояла в дверях их квартиры, держа в руках огромный пакет с чем-то, что пахло пирожками.
Ольга замерла, сжимая дверную ручку. Она только что вернулась с работы, ещё не сняла туфли, а в голове крутился список дел: ужин, стирка, звонок в банк по кредиту за дачу. И вот – тётя Люба. Без звонка. Без предупреждения. Как всегда.
– Здравствуйте, Любовь Ивановна, – выдавила Ольга, стараясь улыбнуться. – Просто… неожиданно.
– Неожиданно? – тётя Люба фыркнула, протискиваясь в прихожую. – Я же говорила, что заеду. Тамара мне всё рассказала. Про дачу вашу. И про то, как ты там хозяйкой себя возомнила.
Ольга почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она закрыла дверь, мысленно считая до десяти. Кухня, куда тётя Люба уже направилась, будто полководец на поле битвы, наполнилась шуршанием пакетов. Ольга бросила взгляд на Сашу, который сидел на диване с ноутбуком. Он поднял глаза, увидел мать и тут же сделал вид, что очень занят.
– Саша, – позвала тётя Люба, раскладывая пирожки на столе. – Иди, поешь, пока горячие. А то твоя Оля, небось, опять полуфабрикатами кормит.
Ольга сжала кулаки. Полуфабрикаты? Она вчера полночи готовила запеканку, чтобы Саша мог взять обед на работу. Но спорить с тётей Любой было всё равно что биться головой о стену.
– Любовь Ивановна, – начала Ольга, стараясь говорить спокойно, – я не против гостей. Но дача – это наш с Сашей дом. Мы сами его ремонтировали, сами всё обустраивали.
Тётя Люба подняла бровь, её губы сложились в привычную насмешливую улыбку.
– Ваш дом? – переспросила она. – Олечка, не смеши. Саша – мой сын. А значит, всё, что его, – это и наше. Семейное.
Ольга почувствовала, как внутри всё кипит. Она вспомнила, как год назад, когда они только получили ключи от дачи, тётя Люба приехала посмотреть. Похмыкала, покритиковала: «Крыша течёт, полы старые, да и участок маленький». Ни слова о помощи. Ни рубля на ремонт. А теперь – «семейное»?
– Мам, – Саша наконец отложил ноутбук и встал. – Оля права. Дача – это наше. Мы туда все свои деньги вложили. И силы.
Тётя Люба посмотрела на сына так, будто он предал родину.
– Сашенька, ты что? – её голос стал мягче, но в нём чувствовалась сталь. – Я же не чужая. Хочу на дачу съездить, внуков туда свозить. Тамаркины дети в городе задыхаются, им воздух нужен. А ты мне про деньги?
– Никто не против, чтобы вы приехали, – Ольга старалась держать себя в руках. – Но не так, как Тамара хочет. Не с ключами и не на две недели. Приезжайте на день, посидим вместе.
Тётя Люба всплеснула руками.
– На день? – воскликнула она. – Оля, ты что нас как чужих приглашаешь? Часок посидеть и домой?
Саша кашлянул, явно не зная, на чью сторону встать. Ольга посмотрела на него, надеясь, что он поддержит. Но он только пробормотал:
– Мам, ну, может, правда, на пару дней?
Ольга почувствовала, как земля уходит из-под ног. Пару дней? Она вспомнила, как прошлым летом тётя Люба приезжала к ним в город «на пару дней». В итоге осталась на три недели. Каждый день – лекции о том, как надо готовить, убирать, жить. А теперь – дача. Их дача.
– Любовь Ивановна, – сказала Ольга, и её голос задрожал, – я не хочу ссориться. Но дача – это не общий котёл. Это наш с Сашей дом. И мы хотим, чтобы он оставался нашим.
Тётя Люба поджала губы.
– Нашим, значит, – протянула она. – Ну, хорошо. Посмотрим, что Сашенька скажет, когда я с Тамарой поговорю. И с дядей Вовой. Он, между прочим, тоже хочет на дачу.
Ольга замерла. Дядя Вова? Двоюродный дядя Саши, который жил в соседнем городе и славился любовью к шумным застольям? Она представила, как дядя Вова с компанией друзей заявляется на их дачу, с ящиками пива и мангалом, как дым от шашлыков застилает её клумбы, а их новый пирс превращается в свалку бутылок.
– Мам, – Саша наконец повысил голос, – хватит. Никто никуда не поедет, пока мы с Олей не решим.
Тётя Люба посмотрела на сына с удивлением.
– Сашенька, ты что, против матери? – её голос дрогнул, и Ольга поняла: сейчас начнётся. Тётя Люба умела разыгрывать обиду, как никто.
– Я не против тебя, – Саша вздохнул. – Но Оля права. Дача – наша. И мы сами решаем, кто там будет.
Тётя Люба молчала, глядя то на сына, то на Ольгу. Потом резко встала, схватила свой пакет и направилась к двери.
– Хорошо, – бросила она. – Раз так, я поговорю с Тамарой. И с дядей Вовой. Посмотрим, что вы запоёте, когда вся семья соберётся.
Дверь хлопнула. Ольга посмотрела на Сашу.
– Она серьёзно? – спросила она тихо. – Дядя Вова?
Саша потёр виски.
– Оля, я не знал, что она его втянет, – сказал он устало. – Мама такая. Любит всех подключать.
– И что теперь? – Ольга чувствовала, как внутри нарастает паника. – Они всей толпой заявятся?
– Я поговорю с ней, – пообещал Саша. – И с Тамарой. Всё уладим.
Но Ольга не верила. Она знала тётю Любу. Знала Тамару. Это был не просто спор о даче. Это была борьба за право быть хозяйкой в своём доме. И что-то подсказывало ей: тётя Люба не отступит так просто.
На следующий день Ольга поехала на дачу одна. Ей нужно было проветрить голову, вдохнуть запах сосен, пройтись босиком по траве. Она стояла на веранде, глядя на озеро, где лёгкие волны плескались о пирс. Здесь всё было её. Каждая доска, каждая ромашка в клумбе. Она вспомнила, как они с Сашей смеялись, когда красили стены и случайно облили друг друга краской. Как засыпали на старом матрасе, слушая треск сверчков. Это было их место. Их мечта.
Но покой длился недолго. Телефон завибрировал. Сообщение от Тамары: «Оля, мы с Костиком и детьми приедем завтра. Мама сказала, что вы не против. Шашлыки берём с собой».
Ольга почувствовала, как сердце сжалось. Завтра? Без её согласия? Она набрала Сашу.
– Ты знал, что Тамара завтра собирается к нам на дачу? – спросила она, едва сдерживая гнев.
– Что? – Саша явно был ошарашен. – Нет, Оля, я не знал! Мама, наверное, ей наплела…
– Саша, это уже не смешно, – голос Ольги сорвался. – Они даже не спрашивают! Просто ставят перед фактом!
– Я разберусь, – пообещал он.
Вечером Саша поехал к Ольге на дачу, отложив разговор с сестрой. И на следующее утро их ждал сюрприз.
Утро началось с хаоса. Ольга проснулась от звука автомобильных шин по гравию. Выглянув в окно, она увидела машину Тамары и ещё одну – старенькую «Ладу», из которой выгружалась тётя Люба. Сердце ухнуло в пятки.
Она выбежала на веранду, даже не переодев пижаму. Во дворе были Тамара, тётя Люба, Костик, дети, которые уже носились по газону, топча её ромашки. И Саша, который снова не мог сказать ни слова.
– Оля, ты что, теперь нас всех выгонишь? – Тамара стояла на веранде дачи, уперев руки в бока, а за её спиной толпились Костик, их двое детей и тётя Люба с большой клетчатой сумкой.
Ольга сжала перила так, что пальцы побелели. Утреннее солнце слепило глаза, озеро за домом искрилось, а в воздухе пахло свежескошенной травой. Но этот покой был обманчивым. Перед ней стояла вся семья Саши – и все они смотрели на неё, как на врага.
– Никто никого не выгоняет, – сказала она, стараясь держать голос ровным. – Но я просила согласовывать приезд. А вы просто приехали. Без спроса.
Тётя Люба фыркнула, поправляя платок на голове.
– Без спроса? – переспросила она. – Олечка, это ты у нас разрешения спрашивать должна. Дача – Сашкина. А значит, и наша.
Ольга почувствовала, как внутри всё закипает. Она посмотрела на Сашу, который стоял чуть в стороне, переминаясь с ноги на ногу. Его лицо было напряжённым, но он молчал. Опять молчал.
– Любовь Ивановна, – начала Ольга, чувствуя, как горло сжимается, – дача моя. Я получила её в наследство. Мы с Сашей год её ремонтировали. Сами. Никто из вас даже гвоздя не забил. А теперь вы требуете ключи?
Тётя Люба всплеснула руками, её глаза сверкнули.
– Твоя? – воскликнула она. – Олечка, не смеши! Ты замужем за моим сыном. Всё ваше – общее. А значит, и наше. Семья – это святое!
– Семья? – Ольга не выдержала, её голос сорвался. – А где была ваша семья, когда мы крышу чинили? Когда я по колено в грязи клумбы копала? Где вы были, когда мы кредит брали?
Повисла тишина. Только озеро плескалось о пирс, да где-то вдалеке каркала ворона. Тамара кашлянула, явно не ожидавшая такого отпора. Костик, её муж, смущённо почесал затылок, а дети замерли, переглядываясь.
– Оля, не кричи, – тихо сказал Саша, наконец сделав шаг вперёд. – Давай спокойно разберёмся.
– Спокойно? – Ольга повернулась к нему, и её глаза наполнились слезами. – Саша, они приехали без спроса! Они топчут наш газон, требуют ключи, называют дачу своей! А ты просишь меня быть спокойной?
Тётя Люба поджала губы, её лицо стало каменным.
– Сашенька, – сказала она, глядя на сына, – ты это слышишь? Твоя жена против твоей семьи. Против меня. Против сестры. Что ты с этим делать будешь?
Саша замер. Ольга видела, как он борется с собой. Его взгляд метался от матери к жене, от сестры к детям, которые уже начали рвать цветы с клумбы.
– Мам, – начал он, но тётя Люба перебила:
– Не мамкай! – её голос стал резким. – Я всю жизнь тебе отдала. А теперь эта… эта девчонка тебе мозги промыла! Хочет нас от тебя отвадить!
– Хватит! – Ольга не выдержала. Она шагнула вперёд, её руки дрожали. – Любовь Ивановна, я не против семьи. Я против того, что вы не уважаете нас! Нашу работу! Наше право решать, кто и когда будет в нашем доме!
Тамара закатила глаза.
– Оля, не драматизируй, – сказала она насмешливо. – Мы просто хотим отдохнуть. Что ты тут крепость строишь?
– Это не крепость, – отрезала Ольга. – Это мой дом. И я не дам вам его захватить.
Слово «захватить» повисло в воздухе, как удар. Тётя Люба открыла рот, но не нашла, что сказать. Костик кашлянул, пробормотав что-то про «пойду мангал поставлю». Дети снова побежали к озеру, а Саша… Саша смотрел на Ольгу так, будто видел её впервые.
– Оля, – сказал он тихо, – давай отойдём. Поговорим.
Она кивнула, чувствуя, как сердце колотится. Они отошли к пирсу, подальше от глаз тёти Любы и Тамары. Озеро блестело под солнцем, но Ольге было холодно, несмотря на июньскую жару.
– Саша, – начала она, едва сдерживая слёзы, – я не могу так больше. Я устала. Устала быть чужой в своём доме. Устала от того, что твоя семья решает за нас.
Он молчал, глядя на воду. Его лицо было напряжённым, а руки сжаты в кулаки.
– Я знаю, – наконец сказал он. – Знаю, что это моя вина. Я должен был сразу поставить границы. Но… это же мама. И Тамара. Они всегда такие.
– Всегда? – Ольга покачала головой. – И что, мы теперь всю жизнь будем под них подстраиваться? Саша, это наш дом. Наша мечта. Или ты уже забыл, как мы там смеялись, как красили стены, как спали на полу, потому что не было мебели?
Саша опустил голову.
– Не забыл, – сказал он тихо. – Оля, я не хочу тебя терять. И дачу. Но я не знаю, как их остановить.
– Остановить? – Ольга посмотрела ему в глаза. – Саша, ты должен выбрать. Или ты со мной, и мы вместе защищаем наш дом. Или… я не знаю, как дальше.
Он молчал. А за их спинами раздался голос тёти Любы:
– Сашенька, ты где? Пойдём, поможешь мангал поставить! Тамара уже мясо маринует!
Ольга почувствовала, как внутри всё рушится. Она посмотрела на Сашу, ожидая, что он скажет. Что он сделает. Но он только вздохнул и пробормотал:
– Оля, дай мне время. Я разберусь.
Она отвернулась, чтобы он не увидел слёз. Время? Какое время? Они уже здесь. Они уже топчут её клумбы, ставят мангал, ведут себя, как хозяева. А Саша… Саша снова уходит от ответа.
Но в этот момент случилось то, чего Ольга не ожидала. Один из детей Тамары, пятилетний Максим, с криком побежал к пирсу.
– Мячик! – вопил он, указывая на озеро. – Мячик упал!
Ольга обернулась и увидела, как мальчик лезет в воду. Пирс был скользким, а Максим – слишком маленьким, чтобы понимать опасность.
– Максим! – крикнула она, бросаясь к нему.
Но Саша оказался быстрее. Он рванул к пирсу, схватил мальчика за руку и вытащил на берег. Максим ревел, весь мокрый, но целый.
Тамара подбежала, прижимая сына к себе.
– Господи, Максимка! – кричала она. – Ты зачем в воду полез?
– Мячик… – хныкал мальчик.
Ольга стояла, тяжело дыша, её сердце колотилось. Она посмотрела на Сашу. Он был мокрый, рубашка прилипла к телу, но в его глазах было что-то новое. Решимость.
– Мам, – сказал он, поворачиваясь к тёте Любе. – Тамара. Собирайтесь. Вы уезжаете. Прямо сейчас.
Тётя Люба открыла рот от удивления.
– Сашенька, ты что? – начала она, но он перебил:
– Я сказал – уезжаете. Это наш с Олей дом. И мы не хотим, чтобы вы тут были без нашего разрешения.
Тамара фыркнула, но в её глазах мелькнула растерянность.
– Саш, ты серьёзно? – спросила она. – Из-за Оли?
– Не из-за Оли, – отрезал он. – Из-за нас. Мы с ней этот дом строили. А вы… вы даже не спросили, можно ли приехать.
Тётя Люба побагровела.
– Саша, я твоя мать! – воскликнула она. – Ты не посмеешь!
– Посмею, – тихо, но твёрдо сказал он. – Или вы уважаете нас, или не приезжайте вообще.
Ольга стояла, не веря своим ушам. Саша, который всегда избегал конфликтов, который годами мирился с напором своей семьи, сейчас стоял перед матерью и сестрой, как скала. Она почувствовала, как слёзы жгут глаза – но теперь это были слёзы облегчения.
Тётя Люба молчала, её губы дрожали. Тамара начала собирать детей, бормоча что-то про «неблагодарность». Костик молча тащил мангал к машине. А Саша повернулся к Ольге и взял её за руку.
– Прости, – сказал он тихо. – Я должен был сделать это раньше.
Но даже в этот момент, когда казалось, что всё разрешилось, Ольга услышала, как тётя Люба шепчет Тамаре:
– Это ещё не конец. Я поговорю с дядей Вовой. Он их вразумит.
Ольга почувствовала, как холод пробегает по спине. Дядя Вова? Что задумала тётя Люба? И что будет, когда вся семья Саши объединится против них?
*****
– Оля, ты понимаешь, что это не просто дача? Это наш семейный престиж! – дядя Вова, двоюродный дядя Саши, сидел за их кухонным столом, размахивая руками так, что чай в кружке плескался через край.
Ольга стояла у плиты, сжимая лопатку, которой только что переворачивала котлеты. Запах жареного мяса смешивался с её нарастающим раздражением. Прошла неделя с того дня, как Саша выставил тётю Любу и Тамару с дачи, и она надеялась, что буря улеглась. Но теперь – дядя Вова. С его громким голосом, красным лицом и привычкой решать всё за всех.
– Престиж? – переспросила она, стараясь не сорваться. – Владимир Петрович, это наш дом. Не чей-то там трофей.
Дядя Вова фыркнул, откидываясь на стуле.
– Дом, не дом – не важно, – сказал он, глядя на Сашу, который сидел напротив, хмурый и молчаливый. – Саш, ты мужик или кто? Вся семья на тебя смотрит, а ты позволяешь жене такое вытворять?
Ольга почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она бросила взгляд на Сашу, ожидая, что он ответит. После того случая на даче она поверила, что он наконец-то на её стороне. Но сейчас он молчал и это молчание резало, как нож.
– Владимир Петрович, – начала Ольга, стараясь говорить спокойно, – дача – моё наследство. Мы с Сашей вложили в неё всё, что у нас было. Никто из семьи не помог. А теперь вы все хотите туда ездить, как на курорт. Это нечестно.
Дядя Вова прищурился, его густые брови сошлись на переносице.
– Нечестно? – переспросил он, и его голос стал громче. – Оля, ты в нашу семью вошла. А у нас всё общее. Люба мне всё рассказала. Ты там клумбы свои копаешь, а родню гонишь. Это что за порядки?
Ольга почувствовала, как внутри всё сжимается.
– Саш, – дядя Вова повернулся к племяннику, – ты должен это прекратить. Люба – твоя мать. Тамара – сестра. Они всю жизнь для тебя старались. А ты теперь из-за… – он бросил взгляд на Ольгу, – из-за неё против них идёшь?
Саша поднял голову, его глаза были тёмными от усталости.
– Дядь Вов, – сказал он тихо, – Это наш дом. Мы с Олей его строили. И мы не хотим, чтобы там был проходной двор.
Дядя Вова хлопнул ладонью по столу, кружка подпрыгнула.
– Проходной двор? – рявкнул он. – Да ты понимаешь, что вся семья теперь на нас пальцем показывает? Мол, Саша женился, дачу прибрал и всех выгнал!
Ольга не выдержала. Она швырнула лопатку на стол, котлеты зашипели на сковороде.
– Никого мы не выгоняли! – её голос сорвался. – Мы просили уважать нас! Спрашивать, прежде чем приезжать! Но вам плевать! Вы просто берёте, что хотите!
Дядя Вова открыл рот, но она не дала ему вставить слово.
– Вы хоть раз спросили, как мы ремонтировали дачу? – продолжала она, чувствуя, как слёзы жгут глаза. – Как я ночами сидела, выбирая краску? Как Саша спину сорвал, таская доски? Как мы последний рубль вбухали, чтобы там было красиво? Нет! Вам лишь бы приехать, шашлыки пожарить и уехать, оставив мусор!
Повисла тишина. Только дождь стучал за окном, да сковорода тихо шипела. Дядя Вова смотрел на Ольгу, его лицо медленно багровело. Саша встал, его стул скрипнул по линолеуму.
– Оля права, – сказал он, и его голос был твёрдым, как никогда. – Дядь Вов, я уважаю тебя. Уважаю маму, Тамару. Но это наш дом. И мы не отдадим его никому.
Дядя Вова фыркнул, но в его глазах мелькнула растерянность.
– Саш, ты серьёзно? – спросил он. – Против всей семьи?
– Не против семьи, – отрезал Саша. – За нас. За Олю. За наш дом.
Ольга почувствовала, как сердце сжимается – но теперь от облегчения. Она посмотрела на Сашу, и впервые за долгое время увидела в нём того мужчину, за которого вышла замуж. Того, кто обещал ей: «Мы всё сделаем вместе, Оля. Будет наш уголок».
Но дядя Вова не сдавался. Он встал, его стул громко скрипнул.
– Хорошо, – сказал он, глядя на Сашу. – Раз ты так решил, я поговорю с Любой. Но знай: она этого не простит. И семья тоже.
Он направился к двери, но на пороге обернулся.
– И ещё, – добавил он, глядя на Ольгу. – Не думай, что ты победила. Это только начало.
Дверь хлопнула. Ольга посмотрела на Сашу.
– Саша, – сказала она тихо, – ты правда это сделал?
Он кивнул, его лицо было усталым, но спокойным.
– Я должен был, Оля, – сказал он. – Ты права. Это наш дом. И я не хочу, чтобы ты чувствовала себя там чужой.
Она шагнула к нему и обняла, чувствуя, как напряжение последних недель растворяется в тепле его рук. Но в глубине души она знала: дядя Вова не шутил. Тётя Люба не сдастся. И что-то подсказывало ей, что семья Саши готовит новый удар.
На следующий день они поехали на дачу. Ольга хотела проверить, всё ли в порядке. Когда они подъехали, её сердце сжалось: на газоне валялись пустые бутылки, клумбы были вытоптаны, а на пирсе – следы от костра.
– Они всё-таки тут были, – прошептала она, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза.
Саша молча сжал её руку.
– Мы всё исправим, – сказал он. – Вместе.
Они провели весь день, убирая мусор, подправляя клумбы, чистя пирс. К вечеру дача снова выглядела, как их мечта: белый домик с голубыми ставнями, ромашки, качающиеся на ветру, озеро, сверкающее под закатным солнцем. Ольга сидела на веранде, держа кружку с чаем, и впервые за долгое время чувствовала покой.
Но вечером позвонила тётя Люба. Саша включил громкую связь, и её голос заполнил кухню.
– Сашенька, – начала она, и в её тоне было что-то новое, почти приторное. – Я всё обдумала. Ты прав, мы перегнули. Давай мириться. Приезжайте ко мне в воскресенье, посидим, поговорим. Как семья.
Ольга посмотрела на Сашу. Его лицо было напряжённым.
– Мам, – сказал он, – мы приедем. Но только если ты будешь уважать нас и наши решения.
– Конечно, сынок, – тётя Люба говорила так сладко, что у Ольги по спине побежали мурашки. – Всё будет хорошо.
Саша положил трубку и посмотрел на Ольгу.
– Ты ей веришь? – спросил он.
Ольга покачала головой.
– Нет, – сказала она. – Но я верю тебе.
Они сидели на веранде, глядя на звёзды, и Ольга чувствовала, как что-то внутри меняется. Саша впервые встал на её сторону. Впервые показал, что их семья – это они вдвоём. Но тётя Люба… Что она задумала? И что ждёт их в воскресенье?
Ольга сидела на диване в гостиной тёти Любы, сжимая в руках кружку с травяным чаем. Пахло пирогами и лавандой, но уютный аромат только усиливал её тревогу. Напротив, за круглым столом, покрытым кружевной скатертью, сидели тётя Люба, Тамара и дядя Вова. Саша был рядом, его рука лежала на спинке дивана, чуть касаясь её плеча – маленький жест, который придавал ей сил. Но глаза тёти Любы, тёплые и слишком добрые, заставляли Ольгу чувствовать себя, как на минном поле.
– Ну, дети, – начала тётя Люба, улыбаясь так, будто вчера не было ни ссор, ни хлопанья дверями, – я рада, что вы приехали. Пора нам мириться. Семья – это ведь главное.
Ольга кивнула, но её внутренний голос шептал: «Осторожно». Она вспомнила, как тётя Люба звонила, обещая «всё уладить». Слишком гладко, слишком сладко. После месяцев конфликтов, после того, как Саша впервые жёстко обозначил границы, эта внезапная доброта казалась ловушкой.
– Мам, – Саша говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась твёрдость, – мы тоже хотим мира. Но ты должна понять: дача – наш дом. Мы не против гостей, но только по нашему приглашению.
Тётя Люба кивнула, её улыбка не дрогнула.
– Конечно, Сашенька, – сказала она, наливая чай дяде Вове. – Мы всё поняли. Правда, Тамар?
Тамара, сидевшая с поджатыми губами, коротко кивнула. Её глаза перебегали от матери к Ольге, и в них мелькало что-то, похожее на обиду. Дядя Вова кашлянул, откусывая кусок пирога.
– Ну, раз так, – прогундосил он, – давайте без обид.
Ольга почувствовала, как напряжение в груди немного ослабло, но тревога не уходила. Слишком уж гладко всё звучало. Она посмотрела на Сашу, и его лёгкий кивок дал ей понять: он тоже не до конца верит в этот внезапный мир.
– Хорошо, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Мы рады, что вы нас понимаете. Давайте так и продолжать с уважением друг к другу.
Вечер прошёл на удивление спокойно. Они пили чай, ели пирог, говорили о погоде и новостях. Тамара молчала больше обычного, а дядя Вова, кажется, был доволен, что конфликт вроде бы исчерпан. Когда они с Сашей собрались уходить, тётя Люба обняла сына, а потом неожиданно повернулась к Ольге.
– Олечка, – сказала она, и её голос был почти искренним, – ты уж не держи зла. Мы же всё-таки одна семья.
Ольга кивнула, но её улыбка была натянутой.
Прошёл месяц. Дача стала для Ольги и Саши настоящим убежищем. Они приезжали туда каждые выходные, наслаждаясь тишиной, запахом сосен и плеском озера. Клумбы снова цвели, пирс был чистым, а белый домик с голубыми ставнями сиял под солнцем. Саша, вдохновлённый их победой, даже начал строить небольшую беседку у воды – их новую мечту.
Но в этот момент телефон Саши завибрировал. Он нахмурился, глядя на экран. Сообщение от тёти Любы: «Сашенька, мы с Тамарой и дядей Вовой хотим приехать к вам на дачу в следующие выходные. Просто посидеть, как семья. Можно?»
Ольга посмотрела на Сашу, её сердце замерло. Он повернулся к ней, и в его глазах была та же решимость, что и в тот день, когда он выставил семью с дачи.
– Напиши: «Приезжайте. В субботу, на день. Но только если будете уважать наши правила».
Саша кивнул и начал печатать. А Ольга посмотрела на озеро, где отражались звёзды. Она знала: борьба за их дом, за их границы, за их мечту никогда не закончится. Но теперь она была уверена – они с Сашей справятся. Потому что их дом – это не просто дача. Это их любовь, их труд и их будущее. И никто не сможет это отнять.
Уважаемые читатели!
От всего сердца благодарю за то, что находите время для моих рассказов. Ваше внимание и отзывы вдохновляют делиться новыми историями.
Очень прошу вас поддержать этот канал подпиской!
Это даст возможность первыми читать новые рассказы, участвовать в обсуждениях и быть частью нашего литературного круга.
Присоединяйтесь к нашему сообществу - вместе мы создаем пространство для поддержки и позитивных изменений: https://t.me/Margonotespr
Нажмите «Подписаться» — и пусть каждая новая история станет нашим общим открытием.
С благодарностью и верой,
Ваша Марго