В жизни произошёл случай, который хорошо иллюстрирует две вещи: цепочку передачи травматичности и то, как, казалось бы, детские события и установки могут играть большую роль во всей последующей жизни.
Начну с описания своего психологического прошлого, которое будет играть важную роль в истории.
Когда я жил у бабушки с дедушкой, связь с родителями у меня в основном поддерживалась через отца, приезжавшего на выходные. В целом он старался компенсировать мне переезд, покупая игрушки, кассеты, книги. Например, уже в девяностые я стал радостным обладателем приставок Dendy и Sega, а позже — первой PlayStation.
Но иногда я просил отца о чём-то, чего он не мог сделать. Он, возможно, не до конца понимал, как вести себя в таких ситуациях — не умел входить в здоровый конфликт. В итоге он, как правило, сначала соглашался на просьбу, а потом каждый раз стабильно «забывал» выполнить обещанное — до тех пор, пока я сам не переставал об этом вспоминать.
Позже я тоже вырос без здоровой модели конфликтов. В жизни я балансировал между двумя крайностями: либо максимально избегал конфликтов, либо, наоборот, позволял себе вспышки, которые теперь стыдно вспоминать (хотя, надо признать, они стали «легендарными» забавными историями среди старых друзей).
Стратегия избегания работала какое-то время, но по мере погружения в социальную и профессиональную жизнь, она начала давать трещины.
После получения новой профессии я искал проект, на котором мог бы работать из дома. Это было сложно. Мне удалось найти такой проект, но у него был один нюанс — сдельная форма оплаты. Я работал через знакомого руководителя, который нанял меня напрямую.
Исторически у этого человека было два вида клиентов: хорошие и плохие. Плохие от хороших отличались тем, что не всегда платили так, как было прописано в договоре. А часто оплата имела форму подписки — каждый месяц такая-то сумма. Из этих отдельных ручейков и формировался общий доход организации, который впоследствии и распределялся.
Как можно понять, “плохие” заказчики доставляли финансовые неприятности и владельцу организации, и сотрудникам. Но как поступать с ними — было не совсем понятно, так как долгосрочные отношения были крайне важны в таком формате работы.
В итоге, когда я только начал работать, уже в первый месяц всё совпало неудачным образом — и я долго не мог получить оговорённую оплату из-за очередного «плохого» заказчика.
Это была та самая конфликтная ситуация, от которых я обычно успешно уходил, но тут оказался прижат к стенке. Или я разбираюсь со своей оплатой, чтобы она приходила вовремя, или я начинаю поиск другой работы (тот самый вариант ухода, который теперь нес большие издержки).
Психологически для меня это было погружение в тот самый детский разговор с отцом, который в очередной раз “забыл” оговоренное. Только это тот отец, который меня сначала отстранил из дома, а теперь между нами сохраняется лишь тонкая нить выходных встреч, которая как будто и так может в любой момент порваться, оставив меня совсем одного.
В общем, мне было страшно — и субъективно (исходя из детских переживаний), и объективно (исходя из того, что я выяснял отношения с начальством, от которого зависел финансово).
Но однажды вечером, получив поддержку от любимой девушки, я собрался с духом и сделал шаг навстречу своим самым глубоким страхам — начал тот самый конфликт, от которого десятилетиями убегал.
У меня состоялся содержательный разговор с тем самым человеком-организацией. Благодаря нашим личным отношениям, я смог наконец сказать то, что давно сидело внутри: что я злюсь, когда мои границы нарушаются, и что я не хочу, чтобы кто-либо так со мной обращался. И что я не боюсь это проговаривать, даже находясь в уязвимой позиции.
Звучит просто. Но на самом деле это далось мне с большим трудом — голос дрожал, и было ощущение, что вот-вот откажет.
Меня и услышали, и выслушали, даже приняли настолько, насколько это было возможно. Мне был дан вариант того, как деньги придут ко мне в любом случае — с компенсацией на случай, если опять возникнут осложнения. Я вышел из разговора с чувством удовлетворения и уверенности.
Но самое интересное случилось после.
Как оказалось, данный человек находился в похожей со мной ситуации по схожим причинам — у него тоже не было здоровой модели конфликтов, и тоже позволял нарушать свои границы — только на уровне выше.
И, поразмыслив после нашего разговора, он также на следующий день пошёл на конфликт со своим заказчиком, донёс до него схожую с моей мысль, подкреплённую парочкой юридических аргументов. Деньги магическим образом нашлись тут же — и для него, и для меня.
Этот случай стал для меня чем-то большим, чем просто решённая рабочая ситуация. Это был первый по-настоящему прожитый опыт, в котором я увидел: то, что когда-то казалось невыносимым — сказать «мне не ок» в ситуации зависимости — стало возможным.
Более того, это не разрушило отношения — наоборот, помогло другому человеку встретиться с собственной болью и что-то в себе изменить.
Так и сработала та самая цепочка — только не травмы, а исцеления.
Один шаг наружу из старого сценария вдруг стал возможностью и для другого человека выйти из своего. И в этом я увидел что-то очень важное: детские раны действительно могут формировать нас на долгие годы, но в каждый момент есть шанс остановить их передачу дальше — если есть готовность и решимость не убегать, а оставаться, говорить, чувствовать. Пусть и с дрожащим голосом.
Узнавайте о новых постах первыми - подписывайтесь на мой Telegram-канал "Цветы для Элджернона"