- Золотце ты наше! Без тебя как без рук!
Владимир с грохотом поставил коробку с яблоками на крыльцо, картинно вытирая пот со лба. Рукав дорогого пиджака задрался, обнажив золотые часы. Я поправила выбившуюся прядь и почувствовала укол неловкости за свой старенький передник.
Любимая сестра
- Заходите. Чай готов.
Катя протиснулась мимо брата и обняла меня. От неё пахло городскими духами и какой-то чужой жизнью.
- Ниночка, твои пироги мне ночами снятся! Мы с Вовой всю дорогу только о них и говорили.
Они ввалились в дом, наполнив мою тишину городским шумом. Володя сразу начал выкладывать гостинцы: колбаса, сыр, конфеты в блестящей упаковке. Катя щебетала, перескакивая с тему на тему. А я смотрела на них и думала – чужие. Родные, но будто с другой планеты.
- Рассказывай, как огород? Спина не болит? - Катя погладила меня по плечу с такой заботой, словно я уже одной ногой в земле.
- Не барыня. К земле привычная, - я поставила чайник. - К осени вон помидоры будут. Привезу вам.
- Ты у нас настоящая труженица. Железная леди! - Владимир достал коньяк. - За папу помянем?
Я молча поставила рюмки. Полгода как. Шестьдесят семь всего было.
- За папу, - тихо сказала Катя.
Владимир откашлялся, отставляя рюмку.
- Кстати, Нин, я документы посмотрел. С наследством надо разбираться. Но не сегодня, конечно.
Я заметила, как Катя вдруг отвела глаза и засуетилась с пирогами.
- Какая же у нас Ниночка мастерица! Такой вкуснотищи в городе не найдешь!
- Газ я оплатила, - ответила я брату. - А с наследством спешить некуда. Папина квартира никуда не денется.
- Ну конечно, - Владимир быстро достал блокнот и что-то черкнул. - Просто ты у нас всегда такая надежная. Всегда на тебя можно положиться.
Что-то кольнуло в груди. Зачем эти сладкие речи? Раньше обходились без них.
- У меня поросячьи ушки в холодильнике. С рынка. Сейчас отварю.
- Ты у нас настоящая хозяйка! - Владимир подмигнул. - Любимая сестра!
Я отвернулась к плите. Почему от этих слов по спине пробежал холодок?
Всё по-честному
- Нин, встречай! Я с бумагами!
Звонок брата раздался в то воскресенье, когда я развешивала белье во дворе. Через десять минут его черный джип уже въехал во двор.
- Бросай свои тряпки! - он помахал кожаной папкой. - Дело есть!
Солнце било в глаза. Владимир в своем костюме и начищенных туфлях стоял посреди двора как инородное тело – городской пижон среди моих грядок с молодой морковкой.
- Мог бы предупредить. Я бы пирогов напекла.
- Некогда церемонии разводить, - отмахнулся он. - Катя не приехала. У младшего температура.
На кухонном столе он расстелил бумаги – аккуратные, в файлах, с закладками.
- Тут подпись, тут и здесь. Дату ниже.
- А что за документы? - я отодвинула бумаги и сняла чайник с огня.
Брат закатил глаза, словно объяснял ребенку очевидное.
- Нина, мы же говорили. Наследство. Оформить надо.
- И что предлагаешь?
Владимир глубоко вздохнул.
- Продаем квартиру, делим деньги. Тебе на крышу и забор. Нам с Катей на машины, детям на учебу. Честно, поровну.
- Продать?. - я почувствовала, как что-то оборвалось внутри.
- Папину квартиру?
Он нетерпеливо барабанил пальцами. По столу.
- А что с ней делать? Ты здесь живешь. Я в своей. Катька в своей. Только коммуналку платить.
Он пододвинул ко мне документы с прилипчивой настойчивостью.
- А сколько стоит такая квартира?
- Миллионов шесть, может семь, - он пожал плечами. - Рынок скачет.
Я вспомнила папин кабинет – книги от пола до потолка, старое кресло у окна, зеленую лампу.
- Мне надо подумать.
Брат наклонился ближе. Понизил голос до вкрадчивого шепота.
- Нина, о чем тут думать? Тебе деньги нужны. У тебя крыша течет, забор падает. Я же вижу.
- А если я не хочу продавать?
Владимир резко выпрямился, его глаза на мгновение стали холодными.
- Не хочешь? А что с ней делать? Сдавать? Тебе этим заниматься? Или мне и Катьке все хлопоты, а доход на троих?
Я чувствовала давление. Брат говорил правильно, логично. Но сердце сопротивлялось.
- Дай мне неделю подумать.
- Неделю? - его лицо исказилось. - У меня уже есть... интересующиеся. Нужно срочно решать.
- Интересующиеся? Ты уже нашел покупателей?
Владимир быстро сгреб документы.
- Я просто разведал обстановку. Чтобы время не терять.
Он ушел, а я смотрела в окно, ощущая, будто в доме побывал чужой человек. Не брат, а делец с папкой документов.
А ты знала?
- Нина Михайловна! Стойте! Такое расскажу!
Мария Семеновна семенила ко мне через весь сельский магазин, придерживая сумку и охая на каждом шагу. Наша деревенская сорока – все видит, все знает.
- Что случилось, Мария Семеновна?
Она перевела дух и перешла на заговорщицкий шепот.
- Вашего братца в городе встретила. В агентстве недвижимости! Где Тамарка моя работает.
- И что? Владимир много где бывает.
- Да не просто бывает! - она вцепилась в мой рукав. - Он квартиру показывал! С покупателями ходил!
Сердце заныло, предчувствуя плохое.
- Какую квартиру?
- Отцовскую вашу! На Ленина! Тамарка говорит, девять миллионов просит. Людей водит, все показывает. Уже и задаток какой-то взял.
Пакет молока выскользнул из моих рук. Пластиковая бутылка покатилась по полу, оставляя белую лужицу.
- Девять миллионов?
- Как перед богом! - Мария Семеновна перекрестилась. - Девять просит! Покупатели уже нашлись. Ждут только бумаги.
Я развернулась и пошла к кассе, оставив тележку с продуктами. Перед глазами мелькали цифры: шесть миллионов, которые назвал брат, и девять, о которых узнала от соседки.
Дома я сразу набрала Катю. Сестра долго не брала трубку, а когда ответила, голос звучал запыханно.
- Что-то случилось, Нина?
- Ты знала, что Володя уже продает квартиру? За девять миллионов?
В трубке повисла тяжелая пауза. Я слышала только дыхание сестры и детский голос на заднем фоне.
- Катя?
- Я с Маркушей занимаюсь... - попыталась увильнуть она.
- Я спрашиваю – ты знала?
Снова молчание. Потом тихий вздох.
- Он говорил, что просто узнает цены. Для информации.
- А про покупателей и задаток тоже знала?
- Нина, ну что ты! - в ее голосе появились нотки обиды. - Володя всегда все правильно делает. Всегда о нас заботится.
Я прижала ладонь к глазам, сдерживая слезы.
- Значит, вы оба за моей спиной все решили? А мне осталось только подпись поставить?
- Нинуль, не говори так! - Катя всхлипнула. - Мы же для общего блага! У тебя дом старый. Крыша течет. А так – деньги будут! Хорошие деньги!
- А ты что подписывала у него?
Катя запнулась.
- В каком смысле?
- Он приезжал с бумагами. Ты подписывала?
- Ну... какие-то доверенности. Чтобы он мог информацию узнавать. Ничего особенного.
- И ты читала, что подписываешь?
Тишина стала ответом.
- Ясно, - сказала я. - Все ясно.
- Нина, мы же семья! Мы тебя любим! Ты наша любимая сестра!
Я положила трубку. Любимая сестра. Как часто в последнее время я слышала эти слова.
Только теперь они звучали как фальшивая монета.
Любовь на продажу
В автобусе до города пахло мокрыми плащами и чужими духами. Я смотрела в окно, сжимая в руках потертую сумку с документами. Там лежало папино завещание и наша детская фотография – трое улыбающихся детей, держащихся за руки.
Агентство недвижимости "Новый дом" встретило стерильной чистотой и запахом кофе. За стойкой сидела девушка с ярко-рыжими волосами.
- Добрый день! Чем могу помочь?
- Здравствуйте. Хотела узнать про квартиру на Ленина, 42.
Девушка застучала по клавиатуре.
- Да, такой объект есть. Трехкомнатная, 78 метров. Хорошее состояние, центр. Девять миллионов.
- А кто продает?
Она подняла взгляд.
- Извините, но эту информацию мы не разглашаем. Вы хотите посмотреть квартиру?
- Я дочь Михаила Петровича Соколова. Это его квартира. Меня зовут Нина Михайловна.
Лицо девушки просияло.
- Ой, так вы сестра Владимира Михайловича? - она всплеснула руками. - А мы вас ждали! Он сказал, что вы придете подписывать.
Я ощутила, как холодеет спина.
- Подписывать?
- Конечно! - девушка достала папку. - Все готово. Покупатели внесли задаток. Замечательная семья, двое детей. Ждут переезда. Владимир Михайлович сказал, вы обязательно согласитесь.
- Сказал значит. - я медленно опустилась на стул.
- И давно он здесь был?
- Две недели назад. Оформил заявку. Сказал, что вы с сестрой согласны. Что квартира пустует, а деньги всем нужны.
Перед глазами встали картины из детства – отец несет меня на плечах, читает Кате сказку, учит Володю забивать гвозди.
- Можно посмотреть документы?
Она протянула мне папку. "Договор купли-продажи" красовался на первой странице. И три имени: мое, Владимира, Катерины. Только подписей не хватало.
- Владимир Михайлович такой деловой! - щебетала девушка. - Все так быстро организовал! Сказал, вы вот-вот подъедете, и можно будет закрыть сделку.
В голове стучало: "Такой деловой! Все организовал!"
- А деньги? Они уже где-то?
- Задаток на нашем счете. Остальное переведут после подписания. Владимир Михайлович сказал, что откроет на всех счета. Очень предусмотрительный.
Я встала, чувствуя, как дрожат колени.
- Я не буду ничего подписывать.
Улыбка исчезла с лица девушки.
- Как? Но Владимир Михайлович сказал...
- Я не буду подписывать, - повторила я и направилась к выходу.
За спиной затараторили в телефон. "Владимир Михайлович, ваша сестра была... Нет, не подписала... Я не знаю, что случилось..."
На улице я глубоко вдохнула. Город шумел, спешил, жил своей жизнью. А внутри меня было тихо и пусто. Как в квартире, из которой вынесли мебель.
"Любимая сестра", "без тебя никуда", "всё для блага"...
Теперь я знала их настоящую цену. Ровно девять миллионов.
Теперь всё по-честному
Я ждала. Знала, что брат приедет, как только узнает о моем визите в агентство. И точно – через день во двор влетел его джип.
Владимир вошел с пакетом фруктов и коробкой конфет. Точь-в-точь как месяц назад. С той же улыбкой, с тем же блеском в глазах.
- Нинуля, как ты? Выглядишь прекрасно! Огород процветает?
Я молча поставила чайник и достала чашки. Две.
- Садись. Разговор есть.
Он положил на стол папку с документами. Все те же файлы, закладки, официальные печати.
- Был в агентстве, - начал он, не дожидаясь моих слов. - Ты что-то не так поняла. Я просто подготовил почву. Без твоей подписи никто ничего не продаст.
Я посмотрела ему прямо в глаза.
- Почему девять миллионов, Володя? Ты говорил про шесть.
Он беззаботно пожал плечами.
- Рынок вырос. Я же о нас всех думаю. Чем больше выручим – тем лучше.
- Лучше кому?
- Нам всем! - он развел руками. - Тебе на крышу, на забор. Нам с Катей на машины, детям. По-родственному, Нина. Честно.
Я разлила чай. Руки не дрожали, хотя внутри все кипело.
- Что там Катя подписала? Доверенность на что?
Брат отхлебнул чай и поморщился – горячий.
- Обычные формальности. Предварительное согласие на продажу её доли.
- И я должна подписать то же самое?
- Конечно, - он пододвинул папку. - И все решится быстро. Деньги уже на следующей неделе. По закону, Нин. Все по закону.
Я открыла документы – печати, подписи чиновников, сложные юридические термины.
- Знаешь что, Володя, - я закрыла папку. - Я не буду ничего подписывать.
Улыбка сползла с его лица.
- В каком смысле?
- В прямом. Я не продаю папину квартиру.
Он резко отодвинул чашку. Чай выплеснулся на скатерть.
- Ты с ума сошла? Все уже решено! Покупатели ждут! Задаток внесен!
- Кем решено? - я спокойно вытерла стол. - Меня даже не спрашивали.
- А что тут спрашивать? - он повысил голос. - Что ты с квартирой делать собираешься? Жить там? Ухаживать?
- Может быть, - я пожала плечами. - Или сдавать буду. Или приезжать иногда, вспоминать папу. Но это мое дело. Моя доля. Мое решение.
Владимир вскочил так резко, что опрокинул стул.
- Катя уже подписала! Мы договорились!
- Вы договаривались. Я – нет.
Он навис надо мной, и впервые я увидела его настоящее лицо – искаженное злостью, с набухшими венами на шее.
- Нина, ты против семьи идешь? Против родной крови? Мы всегда тебе помогали! Всегда рядом были!
- Когда? - я тоже поднялась. - Когда папа слёг, кто с ним сидел? Я! Когда ему лекарства нужны были, кто деньги находил? Я! А вы приезжали на полчаса, с гостинцами, такие заботливые!
- Мы работаем! У нас дети!
- А у меня что? Жизни нет? Или права на свою долю?
Брат схватил папку и швырнул в стену.
- Ты пожалеешь! Клянусь! Мы через суд все решим!
- Решайте. - я скрестила руки на груди.
- Я больше не подпишу ничего. Никогда.
Он сверкнул глазами. Схватил куртку и выбежал. Хлопнула дверь. Зарычал мотор.
Я подошла к окну. В саду цвели яблони – белые, как невесты. Папа всегда говорил: когда яблони цветут, загадывай желание. Сбудется.
Я знала, что впереди трудные времена. Возможно, суды. Возможно, ссоры с Катей. Но внутри было спокойно. Теперь я знала правду и цену словам "любимая сестра". Которые появились ровно на шесть месяцев.
Меня любили полгода не за то, что я сестра. А за мою подпись на нужной бумаге.
Но эта подпись оказалась слишком дорогой.
Даже для девяти миллионов.
***
А у вас были случаи, когда родные показывали своё истинное лицо из-за денег? Делитесь в комментариях – вместе разберёмся.
Если хоть раз слышали от родственников: "Ты что, против семьи идёшь?" - Подпишитесь
***