Новая соседка не понравилась Раде с первого взгляда, а точнее, с первого стука. Она не стучала, а барабанила в ее дверь, причем, так требовательно, словно была хозяйкой этой квартиры, которая забыла ключ от входной двери и теперь требовала ее впустить.
- Здравствуйте, меня зовут Лиза, мы ваши новые соседи, могли бы вы не делать музыку так громко, у нас шестимесячный малыш, а точнее, малышка! – скороговоркой произнесла она свою наполовину претензию, наполовину приветствие, когда удивленная Рада отрыла дверь. – Давайте жить дружно и не мешать друг другу!
- Давайте… - машинально произнесла Рада, пытаясь припомнить, когда это она громко слушала музыку. Ах, да – это было минут десять назад, когда она чуть прибавила громкость у радиоприемника, потому что играла ее любимая песня, под которую они танцевали с ее трехлетним сыном Стасом. Скорее всего, именно это и показалось Лизе «громкой музыкой».
- Рада, что мы поняли друг друга! – натянуто улыбнулась Лиза.
- Я тоже рада. Обещаю, что в часы тишины, то есть с часу и до трех часов дня вы не услышите от нас ни звука! – натянуто улыбнулась Рада ей в ответ и демонстративно посмотрела на часы, висевшие на стене ее прихожей. Они показывали половину пятого вечера. Улыбка Лизы тут же погасла.
В следующий раз Лиза обозначила свою нелюбовь к громким звукам, когда Рада, уходя из квартиры, слишком громко хлопнула дверью. Точнее, дверью хлопнул Стас, Рада выронила из рук ключи, которые громко звякнули о бетонный пол и этого оказалось достаточно, чтобы Лиза тут же распахнула свою дверь.
- Можно потише себя вести, я же предупредила – у нас маленький ребенок в квартире! – практически зашипела она.
- Понимаю! – снова улыбнулась ей Рада максимально искусственной улыбкой. – У нас тоже маленький ребенок. А тишина и маленькие дети несовместимы, сама понимаешь…
И взяв Стаса за руку, она не спеша пошла к лифтам, предоставив Лизе интерпретировать ее слова так, как той вздумается.
Несмотря на странное начало их знакомства, со временем они все же стали приятельницами – настолько, насколько это возможно между двумя соседками, сидящими в декрете. Они забегали друг к другу на чай, примерно раз в неделю, одалживали муку и сахар, порой сплетничали, обменивались советами и новостями, связанными с развитием детей. Иногда они вместе гуляли и ходили за покупками.
Во время их нечастых встреч, в основном говорила Лиза и почти всегда – о правильном воспитании и развитии. «Ребенок должен уметь то и это. Должен говорить так и вот так. Должен делать, должен слушать, должен уважать, должен понимать, должен-должен-должен…» - без конца сыпала она умными фразами и нравоучениями, почерпнутыми из умных книг, статей и интервью с экспертами, пока Рада однажды не сказала, с сочувствием посмотрев на дочку Лизы:
- Бедная твоя малышка… Ей еще и года нет, а она уже всюду тебе должна…
Лиза аж остановилась.
- Бедная? Какая же она бедная? Наоборот, богатая! Достойное воспитание, когда ребенок с пеленок знает, что такое хорошо и что такое плохо – это же формирование достойного характера и фундамент на всю жизнь!
- Хорошо и плохо для кого? – усмехнувшись переспросила Рада.
- Прости, не поняла?
- Ты уверена, что то, что хорошо для тебя, будет хорошо и для Насти?
- Разумеется. А что не так?
- Я понимаю, что тебе удобно, чтобы Настя соответствовала общепринятым нормам, была послушной и удобной для тебя. Иметь удобного ребенка – это же мечта любого родителя, верно? А ты задумывалась когда-нибудь, чем это чревато для ребенка, когда он вырастет?
- И чем же?
- Если родителям удалось подавить волю своего ребенка, то он вырастает слабым, закомплексованным, с отсутствием своего мнения и вечным страхом сделать ошибку. И потом всю жизнь либо изливает на всех свою подавленную агрессию, либо становится удобным ковриком для чужих ног. Если ребенок – бунтарь с сильным характером, он может притворяться послушным до поры, до времени, а потом вдруг выскажет все, что накипело, уйдет и на долгие годы оборвет с ними общение…
- Рада, Стас в лужу залез! – прервала ее Лиза, показав на радостного мальчика, который прыгал по огромной луже в своих тряпичных кедах, не задумываясь о том, что брызги могут кого-нибудь задеть.
Пока Рада вытаскивала сына из лужи, Лиза внутренне смеялась над тем, что она услышала от приятельницы. Как Рада вообще может говорить такие вещи и что она понимает в воспитании, если ее собственный сын ведет себя, как маленький бабуин? Уж она то свою Настю воспитает! Уж ее дочь никогда не залезет в грязную лужу и не будет ее позорить! И никаким удобным ковриком она не будет!
- Ты разве не поведешь его домой переобуться и переодеться? – спросила Лиза, когда Стас вновь оказался на суше и наблюдая за тем, как Рада, как ни в чем не бывало, взяла его за руку и пошла дальше, даже не думая сворачивать в сторону дома.
- Зачем? – удивилась Рада. – Дойдем до магазина, погуляем и только потом уже пойдем домой.
- Так он же грязный весь и ноги мокрые… Не боишься, что он простудится?
- На улице довольно тепло, а если и простудится, то будет ему уроком! – отмахнулась Рада.
Лиза только покачала головой. Видя взгляды встречных прохожих, которые с недоумением смотрели на перепачканную одежду Стаса, а затем умилялись ее Насте в розовом комбинезоне, она упивалась чувством собственного превосходства. Она хорошая мать, не то, что Рада, которая растит непонятно кого.
Однажды Лиза пришла к Раде на чай и в недоумении застыла перед некогда белой стеной в их кухне, разрисованной акриловыми красками. Да-да, не карандашами, не ручкой, а красками! Акриловыми!
- Нравится? – спросила Рада, накрывая на стол. – Это у Стасика новое увлечение, он освоил кисточку!
- Рада, ну как же так? – растерянно спросила Лиза, не веря глазам. – И тебе не жалко стен?
- А чего их жалеть? Ремонт можно сделать сколько угодно раз, а детство у ребенка одно!
Лиза снова покачала головой. Ох уж эта Рада с ее вседозволенностью! Ее Настя никогда не будет так делать, она ведь хорошая мать. Не то, что Рада.
- Стасик, не бегай по квартире, для этого есть улица! – говорила она Стасу спустя пару лет, когда Рада заглянула к ней в гости вместе с ним. – Ты бегаешь, а Настя повторяет за тобой – она же еще маленькая и может споткнуться и неудачно упасть… Сядьте и порисуйте вместе! Только карандашами, а не красками!
- А можно нам мультики посмотреть? – спросил пятилетний Стасик.
- Нет, мультики нельзя, это вредно для глаз.
- Ну, какая же вы скучная! Бегать нельзя, мультики нельзя, краски нельзя, ничего нельзя! Мама, спасибо, что это ты моя мама, а не она! – скуксился мальчик, подбежал к Раде и обхватил ее маленькими ручками.
- Пожалуйста, родной! – взъерошила его волосы Рада и обняла в ответ. – Вы можете пойти с Настей в нашу квартиру, там и бегать можно и рисовать можно и все можно!
- Подожди-ка, подожди… - Лиза ушам своим не верила. – Во-первых, бегать в квартире я запрещаю…
- У нас – можно.
- Во-вторых, разве ты его не отругаешь за грубость?
- За какую еще грубость?
- Рада, он мне нагрубил! Сказал, что я скучная и фактически упрекнул в том, что я – плохая мать!
Рада пожала плечами.
- Да, для него это так.
Лиза на несколько секунд онемела.
- Ну, что ты так смотришь на меня? – со вздохом спросила Рада. – Хочешь, чтобы я учила его врать, притворяться и лицемерить? Ты для него именно такая – скучная зануда и он говорит то, что думает. Если я буду ругать его за честность, то вырастет очередной лицемер с искусственной улыбкой и целым океаном пассивной агрессии внутри! Нам что, мало тех, кто уже есть? Мало людей, делающих друг другу гадости исподтишка, за спиной, и улыбающихся при этом в глаза? Тех, кто называет себя воспитанными и вежливыми, хотя от их воспитанности только обертка шелестит? Нет уж, спасибо! Пусть говорит то, что думает!
После этого, Лиза и Рада не общались четыре месяца, и Лиза еще сильнее преисполнилась уверенностью в том, что она – идеальная мать, которая растит идеальную дочь, а Рада со своей вседозволенностью еще наплачется со Стасом.
Насте – дочери Лизы, запрещалось плакать на улице и кричать и бегать дома. Просить что-либо при посторонних тоже не поощрялось. Она никогда не лезла в грязь и в лужи, потому что знала, что мама будет ругаться за испачканную одежду. На фотографиях нужно было улыбаться во весь рот, иначе мама будет недовольна и проведет с ней воспитательную беседу.
Рада как-то была свидетельницей подобной «беседы», когда Настя не захотела фотографироваться. Лиза завела ее в ванную, включила воду, чтобы их не было слышно, однако шум воды не заглушал ни голос Лизы, дрожащий от возмущения и злости, ни плач Насти, ни другие звуки, напоминающие хлесткие удары…
Зато после этого, Настя с припухшими глазами и розовыми пятнами на щеках улыбалась лучезарнее всех, а знакомые Лизы оставляли под этим фото, которое она выложила в социальные сети, восхищенные комментарии: «Какая красивая девочка! Мамина радость!»
Лиза водила Настю на те кружки, на которые ее Настя была достойна ходить, по ее мнению. Бальные танцы, рисование, музыкальная школа. Когда Настя отказывалась сыграть для гостей на пианино, Лиза снова занималась воспитательными беседами в ванной.
Четверки тоже были недостойными оценками для ее дочери – когда Настя приносила по три-четыре пятерки в день и одну четверку, Лиза никогда не хвалила ее за пятерки, ведь Настя, по ее мнению, должна быть отличницей по умолчанию. А вот насчет четверки она проводила с Настей серьезную беседу. За полученную однажды тройку, Настя месяц сидела дома, без телефона и интернета. Все это время Лиза с ней не разговаривала.
Ну, а что делать? Воспитание – процесс серьезный…
Волосы Насте обрезать запрещалось – что еще за глупости, у женщины же вся красота в волосах! Поэтому, Настя ходила с длинной косой пшеничного цвета, потому что красят волосы в таком возрасте сами знаете кто. Никаких темных цветов и рваных джинсов – что за мода такая? Только светлые (не кричащие) тона и преимущественно платья. Косметика тоже запрещалась. По той же причине, что и окрашенные волосы.
- Вот вырастешь, будешь жить отдельно, тогда делай что хочешь! – Любила повторять Лиза.
Тот факт, что она говорит это своей шестнадцатилетней дочери, которая и так уже выросла и смотрелась среди своих сверстниц несколько инородно, ничуть ее не смущал. Как и то, что она подбирала своей дочери престижный ВУЗ, не советуясь с ней. А зачем? Она же мать и ей виднее. Разве Настя без нее разберется? Да и ВУЗ находится в их городе, никуда уезжать не нужно, а значит Настя останется с ней еще минимум на пять лет.
- На математика пойдешь учиться, с твоими мозгами ты быстро станешь профессоршей! – поставила она Настю в известность, когда выбор был сделан. Тот факт, что ее дочь – гуманитарий на все сто процентов, тоже ничуть ее не смущал.
Настя посмотрела на мать странным взглядом и отвела глаза только тогда, когда та посмотрела на нее в упор.
- Что тебе не нравится? Престижный ВУЗ и прекрасная профессия, всегда будешь при деле! Или хочешь, как твой сосед Стас, на гитаре бренчать? Музыке он отправился учиться, а-ха-ха-ха-ха! Это что за профессия такая – музыкант? Что она дает, чего можно добиться, играя на гитаре? Рада всегда была безответственной матерью, вот и получила то, что заслужила – сына-гитариста, который будет, как Трубадур из Бременских музыкантов по миру кочевать, нищим и бездомным!
Настя завидовала Стасу. Она бы с радостью отправилась кочевать по миру – «нищей и бездомной», с гитарой вместо ненавистного пианино и не менее ненавистной матери.
А пока, единственной ее отдушиной было волонтерство в питомнике для собак, куда ее как раз и позвал Стас пару лет назад, еще до того, как уехал учиться. Лиза не возражала, ведь «моя дочь – волонтер!» звучало так гордо.
На самом деле, Настя была в питомнике всего лишь два раза. Все остальные часы свободы, пока ее мать думала, что она занимается братьями меньшими, она проводила со своими друзьями, а по возвращении, заходила сначала к Раде, чтобы переодеться в ее квартире, смыть косметику с лица и снова стать хорошей девочкой и маминой радостью.
Да, Лиза гордилась дочерью и была уверена, что правильно ее воспитала. Отличница, танцовщица, красавица, волонтерка, играет на пианино, неплохо рисует, никогда не спорит, не кричит, очень вежливая и спокойная, скоро сдаст экзамены, как обычно на самый высокий балл и поступит в престижное учебное заведение. Никаких проблем в переходном возрасте, не то, что у других! И все потому, что она, Лиза – идеальная мать.
В день экзаменов Настя не вернулась домой. Она позвонила матери аж в половину десятого вечера и заплетающимся языком сообщила, что сегодня она не придет. И завтра, скорее всего, тоже. Почему не придет? А вот не придет и все тут! И вообще, где она пропадает, не ее ума дело.
В школе Лиза узнала, что выпускной экзамен, от балла которого зависело ее поступление в ВУЗ, дочь не сдала. Она попросту встала посреди экзамена и ушла, никому ничего не объяснив. Тем же вечером у их подъезда стояла белая карета с синими мигалками – Лизе стало плохо.
На следующий день Раду разбудили громкие крики и звуки опрокидываемой мебели из соседской квартиры. Кричали Лиза и Настя. Друг на друга. Это было настолько странно, насколько странным было бы наблюдать за тем, как в пустыне Сахара идет снег. Чтобы Настя кричала на мать? Да еще с такой злобой и надрывом? Да никогда в жизни!
Снова крики и снова шум. Рада решила не ждать, чем все это закончится и поспешила вмешаться, но, прежде чем она успела постучать в дверь Лизы, та распахнулась. На пороге стояла девушка, которая чем-то отдаленно напоминала Настю.
Длинные пшеничные волосы острижены под ультракороткий боб и выкрашены в яркий красный цвет. В левом ухе сразу три серьги. Густо накрашенные ресницы, темные тени, рваные джинсы, которые так сильно не любила Лиза и ярко-красная потертая куртка в тон волосам – явно с чужого плеча.
- …только и ждала, когда же я смогу, наконец, уехать подальше от тебя и начать жить!! – как раз заканчивала фразу Настя, когда распахивала дверь. – Засунь себе свой ВУЗ в…. вместе со своими претензиями и ожиданиями и сама же туда иди! Ничего я тебе не должна!!
В руках у Насти был небольшой походный рюкзак – очевидно, она приходила за своими вещами. Закончив свою тираду, она повернулась, увидела Раду, бросила рюкзак на пол и обняла ее.
- Я уезжаю, тетя Рада, сами понимаете, почему! Спасибо вам за все! Лучше бы вы были моей мамой, а не эта… - и Настя произнесла слово, являющееся пощечиной для любой матери. Бросив на Лизу – рыдающую, растрепанную, жалкую, последний взгляд, в котором не было ни капли любви, Настя подхватила рюкзак и побежала к лестнице.
- Стой!! - кинулась за ней Лиза, как была – в пижаме и босиком. – Вернись немедленно, ты еще несовершеннолетняя, куда ты пойдешь?!? Стой!!
Но Настя уже мчалась по лестнице во весь опор, пролет за пролетом. Мчалась навстречу настоящей жизни.
Прошло около двух недель, прежде чем Лиза смогла адекватно мыслить и действовать и Рада смогла, наконец, оставить ее одну. Все эти дни, пока она не отходила от соседки, она периодически ловила на себе взгляд Лизы, который словно вопрошал:
«Ну, как же так? Разве это не ты должна быть на моем месте? Ведь я же идеальная мать, в отличие от тебя!»
В тот же год Лиза переехала и не оставила никаких контактов для связи. Возможно, ей было больно наблюдать за тем, как неидеальный сын Рады навещает ее при каждом удобном случае и с воодушевлением рассказывает о своих гастролях по стране, в то время как ее дочь, по слухам, работает где-то в Сочи, не то официанткой, не то уборщицей и всячески радуется своей свободе.
А может быть, она не смогла простить Раде ту последнюю фразу своей дочери, которая разом перечеркнула все ее старания по воспитанию достойного человека.
"Лучше бы вы были моей мамой, чем эта..."
Спустя семь лет, Рада узнала от общих знакомых, что Настя так и не восстановила контакт с матерью. Кажется она теперь живет где-то во Владивостоке, занимается журналистикой и весьма довольна своей судьбой. Раду не удивил подобный выбор места жительства – Настя выбрала его максимально далеко от места, где она выросла и от женщины, которая ее воспитала.
Ведь, в конце концов, каждый родитель, считающий, что воспитание должно быть важнее любви и свободы, должен быть готов к тому, что подросший ребенок однажды выпорхнет из гнезда, высказав все, что накипело за долгие годы «воспитания» и улетит туда, где родители больше не смогут до него дотянуться…