Глава 4. «Я люблю тебя, ангелочек»
Вокруг нас витала тишина, нарушаемая лишь звуками нашего дыхания и сердцебиения.
Судья Ауст медленно шагал по двору, его небесная охрана следовала за ним, как тени, готовые в любой момент вмешаться. Я чувствовала, как холодный пот стекает по спине, и мысли метались в голове, как птицы в клетке. Милот напрягся я чувствовала это. Он встал загораживая меня а я не могла пошевелится. Страх меня настиг. У меня шумело в ушах руки и ноги онемели я не могла пошевелится.
— Подсудимая Афилиса Арвен и подсудимый Милот Адамар. Ваше время истекло прошу вас следовать за нами. — с какой-то печалью сказал Ауст.
Мне кажется я разучилась дышать. Я смотрела на спину Милота и видела как сильно он напрягся. Ему тоже было страшно но он не показывал этого. Собрав все силы я встала и прикоснулся ладонь к плечу Милота. Он обернулся и в его глазах была тревога но он пытался показать совсем обратное.
— Куда нам идти и что делать? — твёрдо спросила Милот, пристально глядя на судью.
— Просто, следуйте за мной, не задавая лишних вопросов.
Ауст шёл первым, мы — за ним, а позади нас следовала охрана.
Милот крепко держал меня за руку и не отпускал до конца. Он шёл спокойно, выпрямив спину и подняв голову, как будто его ждало не наказание, а, наоборот, вручение грамоты или похвала от главных ангелов. А я шла опустошённая. Чем ближе был конец, тем больше меня покидали все эмоции, и мне становилось всё равно на происходящее. Но я ещё не знала, что будет дальше и какой ад я переживу.
***
Мы с Милотом иногда использовали артефакты, которые, по сути, были запрещены, но мы считались лучшими в школе света и поэтому нам было легко найти их. Эти артефакты позволяли нам легко перемещаться на Землю, и никто не мог заподозрить нас в нарушении правил. Мы наслаждались возможностью в любое время оказываться среди людей, рассматривать здания, улицы и их повседневную жизнь. Это было для нас чем-то особенным, настоящим приключением.
В школе света нам строго запрещали покидать пределы небесного города без задания, ведь это могло повлиять на судьбы множества людей. Но, несмотря на все предостережения, мы часто нарушали эти правила. Каждый раз, когда мы использовали артефакты, сердце замирало от волнения — мы знали, что рискуем, но это ощущение свободы было неописуемым.
Мы гуляли по паркам, наслаждаясь свежим воздухом и красотой природы. Мы исследовали достопримечательности разных стран и городов, впитывая атмосферу и культуру, которые были так далеки от нашего привычного мира. Каждый новый день приносил нам новые открытия и впечатления, и мы не могли насытиться этой жизнью, полной ярких красок и эмоций.
Каждый раз, когда мы возвращались в школу света, мы приносили с собой воспоминания о том, каково это — быть частью мира, который был нам так близок и так далек одновременно. Мы знали, что наши тайные прогулки не останутся без последствий, но в тот момент это не имело значения. Мы были полны жизни и жажды приключений, и ничто не могло остановить нас.
Но однажды, когда мы возвращались в небесный город, нас уже ждали. Директор школы Терен Кэлэрдайн и другие преподаватели, небесная охрана. Они встретили нас с серьезными лицами, полными тревоги и недовольства и даже страха. Никто не хотел бы оказаться на нашем месте. Они ясно дали понять, что нас ожидает.
— Вы должны понимать, — начал директор, — что ваши действия имеют последствия и наказания. Мы не можем закрыть глаза на ваши прогулки в мир, который не предназначен для вас. Это не просто шалость, это риск, который может повлиять на многое.
Мы переглянулись, и в глазах друг друга читали страх. Терен Кэлэрдайн продолжал говорить, но его слова уже не доходили до нас. Мы были поглощены своими мыслями, осознавая, что всё подходит к концу. За это грозила смерть но Ауст почему то дал нам шанс и мы должны будем узнать почему он на это решился.
***
Мы подымались по ступенькам которые казалось иду в бесконечность. Я не знаю сколько их было но они не как не заканчивались. Когда мы все же поднялись перед нами были врата. Врата, к которым мы подошли, завораживали своим величием. Огромные, они поднимались к самой небесной синеве, и казалось, что верхушки их теряются в облаках. Золотая поверхность блестела на солнце, отбрасывая ослепительные блики, а белые колонны, поддерживающие арки, были украшены тончайшей резьбой, напоминающей замысловатые узоры старинных манускриптов. Это зрелище вызывало восторг, заставляя сердце биться быстрее.
С каждым шагом мы приближались к этим чудесным воротам, и в воздухе витала атмосфера древнего тайного знания.
Наконец, мы оказались возле них. Два небесных гвардейца стояли по обеим сторонам этих великих вратах, и, когда они открыли их, мы ступили на мраморный пол, от которого по коже пробежал озноб. Врата закрылись позади нас, и мы остались стоять на мраморном выступе. Это было не просто место — это была граница между известным и неизвестным, между реальным и волшебным. Я и Милот обменялись взглядами, полными надежды и страха.
— Сейчас вы должны выпить одну сферу, которая переместит вас на землю, — строгим голосом произнёс Ауст заставляя нас обратить на него внимание. — Но, как вы помните, если вы не успеете, то эта же сфера вас растворит раз и навсегда!
Я стояла, глядя вниз. Внизу виднелась земля, и всего лишь мгновение отделяло нас от этого нового мира. Ауст протянул нам жидкость в стеклянной бутылочке. Она была светом северного сияния, переливающимся всеми цветами радуги. Она казалась такой красивой, но такой опасной. Милот продолжал крепко держать меня за руку, и мне не хотелось отпускать его — так же, как и ему. Он посмотрел на меня с улыбкой на лице, в его глазах была надежда и вера в то, что мы справимся. Я ответила ему той же улыбкой, которая говорила: «Мы обязательно справимся».
Мы встали друг против друга и пытались запомнить каждый миллиметр наших лиц, каждого выражения и каждую эмоцию. Как же нам было страшно! Ведь не каждый день ты прощаешься с человеком, которого любишь всем сердцем и душой, и не знаешь, встретитесь ли вы снова.
— Я люблю тебя, ангел мой, — нежным голосом сказал Милот, не отпуская меня. — Я обязательно найду тебя и заберу. Уничтожу каждого, кто посмеет тебя обидеть. Я снова сделаю тебя счастливой.
Он отпустил мою руку и нежно погладил мою щеку. На моих глазах начали набираться слёзы, и я почувствовала, как моё сердце сжимается от боли расставания.
— Я тоже тебя люблю, Милот. Всем сердцем и душой. Я обещаю тебе, что буду сильной, — пообещала я, вспомнив о том, о чём он меня просил, хотя не была уверена, что смогу.
Он наклонился ко мне и поцеловал меня. Это было последнее прощальное прикосновение, и этот поцелуй был особенным. Каждый наш поцелуй был уникальным, но этот затмевал все предыдущие. В нём было столько любви, надежды и печали, что я могла бы потеряться в нём навсегда.
Когда наши губы расстались, я почувствовала, как сердце замирает. Мы стояли, глядя друг на друга, и в этот момент всё вокруг словно затихло. Я знала, что впереди нас ждёт неизвестность, но с этой любовью в сердце я чувствовала, что смогу справиться с любыми испытаниями.
— Достаточно! — сказал Ауст, подняв руку. — Пейте.
Он смотрел на нас с каким-то сожалением и грустью на лице. Обычно он не знал этих эмоций, но сейчас мне казалось, что он сам заплачет. Почему же он разрешил нам вернуться?
Я хотела выпить первой, но Милот сделал это раньше, и в тот же миг в моих глазах всё потемнело. Всё. Больше дороги назад нет. Я смотрела на него, и из моих глаз потекли горькие слёзы, разрывающие внутри всё живое.
— Милот! — дрожащим голосом произнесла я, подходя ближе. Он смотрел на меня, и в этот момент я заметила то, что ещё больше разрушало меня: на его щеках виднелись слёзы, но он продолжал улыбаться мне с нежностью и любовью.
— Всё хорошо, Афи, всё хорошо, — произнёс он, и я не знала, пытался ли он успокоить меня или себя, но это не помогало ни ему, ни мне.
Прошло несколько секунд, но для меня это была вечность. И вот стало происходить то, что я меньше всего хотела видеть. Милот упал на колени, схватившись за живот и корчась от боли. Я не понимала, что происходит, и тут же кинулась к нему.
— Милот, что с тобой?! Ну же, говори, не молчи! — кричала я, задыхаясь от слёз. — Помогите ему, кто-нибудь, прошу, ему больно, пожалуйста, помогите. Что вы дали ему?! — Я кричала так сильно, что вены на шее вспухли, а горло царапало, будто кушки скребут.
— Кхм... кхмм... Ангел мой, — он хотел мне, что то сказать, но начал задыхаться, продолжая корчить лицо от боли.
— Прошу, помогите, пожалуйста! — я смотрела на всех, кто находился с нами, но никто не помог, никто даже бровью не повёл. — Милот, пожалуйста, скажи, как мне помочь, прошу тебя.
Мои слёзы стекали по лицу, будто меня облили водой. Я хотела забрать его боль себе. Хотела забрать все его мучения на себя. Пусть накажут меня, пусть приговорят ко смерти, но не его.
Я прижалась к нему, обнимая, пытаясь передать ему свою силу, свою любовь, чтобы он смог справиться с этой невыносимой болью. Я чувствовала, как внутри меня разрывается что-то важное, и с каждой секундой это что-то становилось всё больше и больше.
— Ты должен бороться, Милот! — всхлипывала я, крепче сжимая его руку. — Мы вместе, мы справимся с этим!
Но в ответ на мои слова он лишь закрыл глаза, и его улыбка постепенно исчезала, уступая место страданиям. Я положила его голову к себе на колени и гладила его по лицу, по волосам, стараясь передать ему хоть каплю тепла и поддержки. Внутри меня бушевала буря, и я не знала, что делать, как помочь. Это чувство безысходности заполняло меня ужасом, словно я стояла на краю пропасти, не зная, как спасти его от падения. Я была готова на всё, лишь бы он не страдал, лишь бы он остался со мной.
Кажется, боль его отпустила, и он посмотрел на меня. Из его глаз потекли слезы, и от этого всё внутри меня разрывалось от боли. Я никогда не видела, чтобы он плакал, только в детстве, когда мы были совсем маленькими.
— Ты прекрасна, Афи, в любом виде, — произнес он, касаясь моей щеки и стирая мои слезы. — Ты — самая очаровательная девушка. Я горжусь тем, что ты — моя. Я счастлив, что смогу снова влюбиться в тебя. За моей любовью к тебе только бесконечность, Афи.
— Милот...
— Знаешь, что для меня страшнее всего? Это то, что я не смогу тебя защитить. Не смогу поддержать и помочь Афи, прошу, будь сильной. Дождись меня, я найду тебя, обязательно найду и уберегу от всего на свете.
Я перехватила его руку и поцеловала тыльную сторону его ладони. Она была всё еще теплой и родной.
— Обещаю, Милот, я буду сильной.
Он невольно стал закрывать глаза и растворяться у меня на коленях.
— Милот, прошу, не уходи, — я понимала, что мои слова не остановят это, но не могла побороть то чувство, которое разрывало меня изнутри.
— Я люблю тебя, Ангелочек... — последние, что он успел мне сказать.
И он растворился. Стал словно прахом, рассеивающимся над морем. Словно снег, который упал на землю и тут же растаял. Его нет. Его больше нет. Я сидела, закрыв руками лицо, и кричала. Слез почти не было, осталась лишь боль, которая обижала меня изнутри. Я не могла успокоиться, кричала долго, пытаясь вырвать эту боль криками, но она лишь углублялась, как будто сама жизнь решила наказать меня за то, что я не смогла его спасти.
«Обещаю, Милот, я буду сильной», — всплыло у меня в голове, как мантра, которая должна была поддержать меня в этот ужасный момент. Я буду сильной ради тебя, ради нас. Я собрала все свои силы в кулак, вытирая слезы, и, едва держась на ногах, не желая смотреть на присутствующих, я взяла сферу.
Обидно было осознавать, что никто не пришел на помощь, никто не ослабил его боль. Я выпила все содержимое резким рывком, и мгновение спустя меня насквозь пронизала сильная боль. Но я терпела, терпела изо всех сил, потому что обещала быть сильной.
Мне хотелось кричать от этой адской боли, хотелось попросить, чтобы меня убили, но я сжимала зубы, зная, что любовь, надежда и вера были во мне сильнее. Я упала на пол, не в состоянии сдерживаться от этой боли, но молчала, не проронив ни одной слезы.
Когда боль начала затупляться, я схватилась за свой кулон, боясь, что он исчезнет. И тогда я почувствовала, как начинаю растворяться. Мне больше не было страшно, мне было все равно. Я знала, что найду его. В этом состоянии покоя и безмолвия я ощущала, как моя душа стремится к нему, как магнит, и это знание придавало мне сил. Я не могла позволить себе сдаться. Я должна была быть сильной, ради него, ради нас.
Я растворилась. Меня больше не было. Но появилась новая я.
Глава 5. «Новая семья»
Атмосфера Рождества витала в уютном небольшом доме, словно волшебство окутывало каждую его деталь. Стены были украшены гирляндами из ярких огоньков, а окна обрамляли снежные узоры, созданные морозом. В центре гостиной стояла большая елка, сверкающая игрушками всех цветов радуги и увенчанная золотой звездой на вершине, которая светилась мягким светом, словно сама была частью ночного неба. На кухне царил невероятный аромат, смешиваясь с теплом домашнего очага. Пахло свежевыпеченным печеньем, корицей и имбирем, а рядом на столе дымились горячие пироги, готовые к праздничному угощению. Мягкий свет ламп создавал уютную атмосферу, а звуки смеха и радостных разговоров заполняли пространство, наполняя его жизнью и теплом.
Феликс, с нетерпением ожидал момента, когда можно будет открыть подарки, с любопытством заглядывал под елку, а взрослые, улыбаясь, готовили сюрпризы. В этот волшебный вечер все были объединены одним чувством — ожиданием чуда, которое приносит Рождество.
Феликс был маленьким мальчиком. Ему было всего три года, но он уже успел покорить сердца всех вокруг. Его прямые каштановые волосы, аккуратно уложенные назад, придавали ему вид маленького джентльмена. Большие добрые глаза с любопытным взглядом искрились радостью и интересом к окружающему миру. Милое личико с пухлыми щечками и маленьким носиком, обрамленным пушными губами, делало его еще более привлекательным. В своем милом костюме-тройке он выглядел одновременно смешно и очаровательно. Феликс был очень веселым и озорным ребенком, который всегда умел поднять настроение своим родителям. Он был желанным, долгожданным, и родители не чаяли в нем души.
Его мать, Валькова Зоя, была женщиной лет тридцати семи. Низкого роста и очень худой, она имела бледный цвет кожи, что придавало ей несколько болезненный вид. Прямые русые волосы, собранные в строгий высокий хвост, подчеркивали ее резкие черты лица. Янтарные глаза смотрели на мир с недоверием, а очки, которые она всегда носила, добавляли ей строгости. Несмотря на высокомерное выражение лица, Зоя была ласкова и добра только к своему сыну и мужу. В этот праздник она надела зелёное трикотажное платье, которое подчёркивало её худобу.
Отец Феликса, Вальков Михаил, был высоким и спортивного телосложения. Его каштановые волосы слегка вились, а широкие скулы и впавшие щеки придавали его лицу выразительность. Карие глаза смотрели на мир с добротой, а губы, не слишком большие, часто улыбались. На щеках Михаила можно было заметить трехдневную щетину, а его густые прямые брови придавали ему мужественный вид. Он предпочел надеть белую рубашку и черные брюки, что подчеркивало его стиль и уверенность.
В этой маленькой семье, где Феликс был центром вселенной, царила особая атмосфера. Несмотря на строгий вид матери и мужественность отца, их любовь к сыну была безграничной. Каждый день они радовались его успехам и смеялись над его шалостями, ведь для них он был самым дорогим сокровищем.
— Дорогой, можете садиться за стол, — положив цыплёнка табака на стол, сказала Зоя, с улыбкой глядя на сына.
Отец, с гордостью в глазах, взял Феликса на руки и направился на кухню. Он усадил его на детское кресло, а сам сел напротив жены. Зоя начала накладывать различные блюда по тарелкам, а Феликс с любопытством наблюдал за тем, как мама мастерски наполняет тарелки. С гостиной доносились звуки телевизора, где показывали рождественские фильмы, создавая атмосферу праздника. Этот вечер был прекрасен, наполненный теплом и любовью. Родители Феликса кормили его с ложечки по очереди, умиляясь его реакции на каждую порцию.
— Какой же ты у нас хорошенький, — сказала Зоя, хихикая, когда Феликс с удовольствием уплетал картофельное пюре.
— Ты наш маленький гений, — произнес отец, накладывая в тарелку еще одну порцию. Феликс с гордостью вдыхал ароматы домашней еды, ощущая, как тепло любви заполняет его сердце. Отец, с улыбкой на лице, стал рассказывать забавные истории из своего детства, и каждый смех или шутка только усиливали атмосферу уюта.
После ужина они все вместе переместились в гостиную, где Феликс устроился на мягком диване. Зоя укутала его пледом и обняла, словно оберегая от всех невзгод. На экране ярко светили рождественские огни, и вскоре в воздухе повисло ощущение чуда, которое окутывало их, словно невидимая мантия счастья.
Но праздничную атмосферу нарушил звонок в дверь. Они не ждали гостей, решили, что отпразднуют в троём. Родители Феликса вопросительно посмотрели друг на друга.
— Мы кого-то ждём? — спросил отец, приподнимая бровь.
— Нет, я никого не звала, — сказала Зоя, недоуменно пожимая плечами.
Михаил, встав с дивана, направился к двери, взглянув в глазок. Никого не было. Он решил, что это дети пришли колядовать на Рождество. Он взял кучку конфет, ожидая услышать их звонкие голоса, но, открыв дверь, никого не обнаружил. Он не сразу заметил, но когда закрывал дверь, его внимание привлекла большая корзинка, лежащая на коврике.
— Дорогой, кто там? — донёсся голос Зои из гостиной.
Но он не ответил, продолжая смотреть на эту корзинку и не понимая, кто мог принести и стоит ли вообще её брать. Зоя, не дождавшись ответа, подошла к мужу и заглянула в проход двери. Она тоже не сразу заметила корзинку.
— Ты чего стоишь? Холодно ведь, кто-то приходил? — сказала она, озабоченно поглядывая на него.
— Посмотрим, — отозвался муж, указывая на корзинку.
— Что это? — удивлённо спросила Зоя, наклонившись ближе.
— Я не знаю, никого не было, когда я открыл дверь, — ответил Михаил, всё ещё разглядывая загадочную находку.
Они переглянулись, будто спрашивая друг друга, стоит ли брать это или нет.
— Пойдём внутрь, и не стоит брать это — неизвестно от кого, — решительно сказала Зоя.
Отец стал потихоньку закрывать дверь, как вдруг раздался тихий плач маленького ребёнка. Муж и жена округлили глаза от удивления и тут же открыли дверь, заглянули в корзинку.
Там, укутанный в мягкий плед, лежал младенец, маленький и беззащитный, с крошечными ручками и ножками, и слёзы на его щеках смешивались с холодным воздухом. Сердца Зои и Михаила наполнились тревогой.
— О, боже! — воскликнула Зоя, наклонившись, чтобы лучше рассмотреть малыша. — Как это возможно?
— Кто мог оставить его здесь? — ошарашенно произнёс Михаил, присев на корточки рядом с корзинкой.
Они оба смотрели на ребёнка, и Михаил увидел записку лежавшую на дне корзины, и он, не раздумывая достал ее.
— Что там? — спросила Зоя, её голос дрожал от волнения.
Михаил развернул бумагу и прочитал вслух: «Пожалуйста, позаботьтесь о ней. Она нуждается в любви и тепле. Её зовут Афилиса Арвэн».
Михаил, не в силах сдержать эмоции, наклонился к девочке и нежно коснулся её щечки. Она мгновенно успокоилась, словно почувствовала, что рядом с ней находятся добрые сердца. Но так ли это было?
– Мы не можем её оставить, — произнесла Зоя, её голос был полон решимости и раздражения. — Ей нужна другая семья. Возможно, нас перепутали с другими людьми, и это была ошибка.
Зои была не очень довольна новому сюрпризу а вот Михаил был под сомнением.
— Давай принесем её сначала внутрь, а потом уже решим что будем делать. — предложил Михаил, и, не дожидаясь ответа, аккуратно перенёс корзинку в гостиную.
Они устроили малышку на диване, укрыв её пледом, который только что использовали для Феликса. Зоя с каким то призрением и брезгливостью смотрела на нового ребенка, а
Феликс, не понимая, что происходит, с любопытством наблюдал за ними.
Младенец, укутанный в плед, мирно спал, но тревога в сердцах родителей не утихала. Зоя, всё ещё не веря в происходящее, пыталась осмыслить ситуацию.
— Я надеюсь, ты не захочешь ее оставить у нас? — произнесла она, глядя на Феликса, который, казалось, не понимал, что происходит. — У нас уже есть ребёнок, и мы не готовы к этому.
Михаил, поглаживая щёчку Афилисы, с интересом рассматривал её. Она была для него не просто необычной, а поистине уникальной. Короткие волосы огненного цвета, словно вспышка пламени, привлекали внимание и вызывали восхищение. Он никогда не встречал таких ярких оттенков, которые бы так гармонично сочетались с её образом. Глазки девочки сверкали голубым светом, напоминая хрустальные капли, отражающие солнечные лучи. В них читалась невинность и любопытство, а также какая-то загадка, которую Михаил стремился разгадать. Малиновые губки, словно спелые ягоды, придавали её лицу особую прелесть, а щёчки, розовые от холода, добавляли ей живости и очарования.
С каждым мгновением Михаил всё больше понимал, что это не просто случайная встреча. В его сердце зарождалось ощущение, что судьба свела их именно в этот момент и именно в этот праздник, и они не могли просто так оставить эту девочку. В её глазах он увидел надежду и свет, Михаил знал, что должен сделать всё возможное, чтобы защитить её и помочь ей найти своё место в этом мире.
— Зоя, послушай, — начал он, стараясь говорить спокойно. — Она нуждается в нас. Мы не можем отвернуться от её судьбы. Она такая маленькая и беззащитная.
Зоя вздохнула, её взгляд метался между Михаилом и малышкой. Она понимала, что в этом мире есть много несправедливости, и, возможно, именно они могли стать теми, кто изменит жизнь этого ребёнка. Но она испытывала неприязнь к этой девочке. Она не понимала, почему так происходит, хотя, вероятно, так она относилась ко всем чужим детям. Однако сейчас решался вопрос о том, оставить ли этого ребёнка, а она очень сильно не хотела этого.
— А что, если мы не справимся? — спросила она, её голос злым. — Что, если мы не сможем дать ей то, что она заслуживает?
— Мы сделаем всё возможное, — уверенно ответил Михаил. — Мы не одни. У нас есть друзья, семья, которые поддержат нас.
Феликс, почувствовав напряжение, подошёл ближе к дивану и, наклонившись, заглянул в корзинку. Его глаза расширились от удивления, когда он увидел крошечное личико Афилисы.
— Мама, папа, она такая маленькая! — воскликнул он, и в его голосе звучала искренность и любопытство. — Пожалуйста, оставьте её, я буду защищать и заботиться о ней.
Зоя не могла не улыбнуться, глядя на своего сына. Его невинность и доброта напомнили ей о том, что, возможно, они действительно могут стать семьёй для этой девочки.
— Хорошо, — наконец произнесла она, её голос стал мягче. — Мы попробуем.
Михаил кивнул, и в этот момент они оба поняли, что их жизнь изменилась навсегда. Они стали не просто родителями Феликса, но и защитниками Афилисы. Зоя не хотела этого, но она думала, что со временем полюбит её точно так же, как любит Феликса.
Глава 6. «Она всегда была сильной»
Со дня, как родители Феликса решили оставить малышку, прошло 7 лет. И как бы Зоя ни старалась, любовь к Афилисе не появлялась, а наоборот, с каждым днём, с каждым месяцем, с каждым годом она становилась всё более ненавистной для неё. Зоя ревновала сына и мужа к этой девочке, потому что видела, как они её защищают и заботятся о ней. Афилиса, словно светящаяся звезда, занимала всё больше внимания и любви в семье, а Зоя чувствовала себя затмённой и ненужной.
Она пыталась изо всех сил сделать так, чтобы Феликс и Михаил встали на её сторону, чтобы они увидели в Афилисе не родную сестру или дочь, а просто чужую девчонку, которая пришла в их дом. Она шептала на ухо своему мужу, подбадривала его сомнениями и подозрениями, Михаил, выслушивал её, и всегда оставался на стороне жены. Он знал, что девочка нуждается в их заботе и любви, но все равно продолжал верить Зои.
Феликс, в свою очередь, полюбил Афилису с первого взгляда как родную сестру. С тех пор, как он увидел её в корзинке, его сердце наполнилось привязанностью. Он считал её своей родной сестрой и делал всё возможное, чтобы защитить её от любой угрозы, даже если угрозой была его собственная мать. Феликс не понимал, почему Зоя так холодно относилась к Афилисе, и каждый раз, когда она пыталась сказать что-то плохое о девочке, он вставал на защиту сестры, вызывая у Зои ещё большее раздражение.
— Почему ты её защищаешь? Она не твоя настоящая сестра! — восклицала Зоя, когда Феликс не дал ей сказать что-то негативное о малышке.
— Она моя сестра, и я её люблю! — отвечал Феликс, сжимая кулаки от злости. — Ты просто не понимаешь, как это важно!
Каждый раз, когда Зоя пыталась вызвать недовольство у своего сына, он лишь становился ещё более преданным Афилисе. И это подрывающее её уверенность чувство ревности росло в ней, как тёмное облако, затмевшее все её мысли. С каждым днём она чувствовала, что теряет контроль над своим домом, и это чувство не давало ей покоя.
Афилиса, чувствовала и видела как относится к ней Зоя, но старалась жить своей жизнью, радуясь каждому дню. Она была окружена вниманием Феликса, который видел в ней не просто девочку, а часть своей семьи. Каждый смех, каждая игра, каждый момент общения укрепляли их связь, тогда как Зоя оставалась в стороне, наблюдая за этой идиллией с горечью и злобой в сердце.
Чувство ненависти и ревности заполнили Зою, и она понимала, что должна что-то предпринять, чтобы вернуть контроль над ситуацией. Но как это сделать, когда её собственный сын был на стороне той, кто, по её мнению, крала любовь и внимание?
Каждый день рождения Афилисы проходил как обычно — Зоя устраивала скандалы мужу, чтобы не праздновать этот день. Она не хотела, чтобы девочка получала много внимания и подарков. Она хотела причинить ей боль, заставить её страдать так же, как страдала сама Зоя. Но Феликс всегда находил способ поздравить её, тайком покупая подарки и оставляя их в укромном месте, чтобы мама не узнала. Он любил свою сестру и не понимал, почему Зоя так холодно к ней относится.
Так же Зоя не упускала возможности обвинить Афилису во всех бедах, которые происходили в их доме. Она жаловалась мужу, что девочка ворует у неё деньги, хотя на самом деле сама брала их с её кошелька, жаловалась, что она украла дорогие украшения. Она постоянно говорила, что Афилиса портит вещи в доме, ломает и разбивает всё подряд, не оставляя ей ни капли покоя. Михаил, хотя и не верил всем её обвинениям, всё же продолжал поддерживать её, пытаясь защитить свою жену. Но правильно ли он выбрал, кого нужно защищать?
Когда мужа и сына не было дома, Зоя выплёскивала свой гнев на бедную девочку. Она ругала её, могла даже ударить, не понимая, что причиняет ей боль.
— Почему ты не помыла посуду, бестолковая ты девчонка? — с раздражением закричала Зоя, заходя в комнату, где находилась девочка.
В этот момент малышка, прячась за кроватью, ела. Ей было страшно оставаться одной с Зоей, и она пыталась найти утешение в своей тарелке с супом, которую ей принес Феликс. Он знал, что мама не предложит ей поесть, и не мог допустить, чтобы его сестра осталась голодной.
— Но я еще кушаю! — со страхом в голосе произнесла она, держа в руках маленькую ложечку, а на коленках лежала тарелка с супом.
— Меня это не волнует! — грозно и надменно ответила Зоя, подходя ближе к девочке. — Пошла быстро и помыла всю посуду! И кто тебе вообще разрешил есть? Я не для тебя это готовила, оборванка наглая!
С этими словами она выхватила у неё тарелку и, не задумываясь, вылила суп на голову малышки. Её огненно-рыжие волосы тут же стали мокрыми и грязными, а белое платье, подаренное ей Феликсом, сразу же оказалось испачкано. По её лицу стекал суп, который она так и не успела попробовать.
— Ещё раз посмеешь своровать у меня еду, которая не для тебя — выпарю пятью ремнями сразу, поняла меня? — с ненавистью произнесла Зоя, схватив девочку за маленькую ручку и потащив её на кухню.
Девочке было страшно и обидно, но она старалась не подавать виду, сжимая зубы от боли и стараясь быть сильной, не обращая внимания на унижения.
— Отпусти меня, мне больно! — вырвалось у неё, когда Зоя слишком сильно держала её за руку, так что кровь перестала поступать.
— Рот свой закрой и пошла мыть посуду! — скомандовала Зоя, толкнув её к раковине на кухне.
Малышка упала на коленки, и её руки коснулись холодного пола. Она едва сдерживала слёзы, когда одна из её коленок ударилась о пол. Внутри неё разгоралось чувство несправедливости, но она старалась не показывать это.
Собравшись с силами, девочка поднялась на ноги и с трудом подошла к раковине. Она знала, что должна сделать то, что требует Зоя, чтобы избежать ещё большего гнева. Стараясь не думать о боли в руке и о том, как ей обидно, Афилиса начала мыть посуду, её сердце наполнялось страхом и печалью. Каждый раз, когда она слышала, как Зоя смеётся или с сарказмом комментирует её действия, ей становилось ещё тяжелее. Но она продолжала мыть тарелки, стараясь не привлекать к себе внимания и не вызывать ещё большего гнева. Её мысли были полны надежды, что однажды всё изменится, и она сможет быть счастливой.
Но как только Михаил возвращался, она тут же жаловалась ему, что Афилиса позволяет себе грубо разговаривать с ней, своей «мамой». Михаил, несмотря на свои внутренние сомнения, ставил девочку в угол, пытаясь поддержать свою жену. Но в эти моменты, когда Афилиса стояла в углу, весь день её развлекал Феликс. Он был её тайным спасителем, всегда готовым прийти на помощь. Он приносил ей еду, воду и смешил её, чтобы она не чувствовала себя одинокой и покинутой. Феликс понимал, что его сестра страдает, и не мог оставить её без поддержки.
Когда Зоя заставляла девочку выполнять тяжёлую работу по дому, Феликс тут же приходил к ней на помощь, пока родители были на работе и не видели этого. Он делал всё возможное, чтобы защитить её от жестокости своей матери, и это сближало их ещё больше. Их связь крепла, и они становились настоящей командой, несмотря на угрозу, исходящую от Зои.
Зоя же, тем временем, продолжала погружаться в свою ненависть и ревность. Она не могла понять, почему её родные так привязаны к Афилисе, и каждый день её недовольство только росло. Её планы по разрушению этой «счастливой жизни» не сбывались, и это приводило её в бешенство. Она была решительно настроена вернуть всё на свои места, как бы это ни было сложно. Каждый раз, когда она пыталась подорвать отношения между Феликсом и Афилисой, ей снова и снова приходилось сталкиваться с их неразрывной связью, и это только усиливало её злость. Зоя понимала, что должна что-то предпринять, но как? Как ей отобрать у них эту любовь, которую она так отчаянно жаждала? Может быть, ей стоит прибегнуть к более радикальным мерам? Эти мысли терзали её, подталкивая к действиям, которые могли бы навсегда изменить динамику в их семье.
На праздниках семья часто выдвигалась в рестораны, аквапарки, или еще в какие нибудь места, но Афилису не брали с собой. Михаил понимал, что спорить с Зоей бесполезно, а вот Феликс всегда был против такого решения. Он загораживал сестру спиной и возмущался, что без неё не поедет никуда. Но Зоя каждый раз находила способ убедить их оставить девочку дома.
— Афилиса сама не хочет, — говорила она, и когда брат поворачивался к сестре, та, покорно подыгрывая своей ненавистной маме, лишь опускала глаза.
Зоя постоянно придумывала разные отмазки. Якобы она болеет или устала или просто не хочет или еще что то.
— Ты права, не хочешь? — спрашивал Феликс, когда наступал праздник семьи.
— Правда, — грустно отвечала малышка, хотя на самом деле ей очень хотелось побывать где-то за пределами дома или двора. — Поезжай, Феликс, всё в порядке.
— Я не поеду без тебя! — его брови нахмурились от недовольства.
В этот момент лицо Зои становилось очень злым, и девочке становилось не по себе. Ей было страшно, что Зоя может устроить ей что-то плохое, если она снова будет слишком настойчивой. Афилиса чувствовала, как напряжение нарастает, и понимала, что её слова могут вызвать гнев матери.
— Всё нормально, — повторяла она, стараясь успокоить Феликса, хотя сама мечтала о том, чтобы оказаться на празднике. Но вместо этого она оставалась под гнётом страха и ненависти, которую излучала Зоя.
Феликс, видя, как его сестра страдает, не знал, что делать. Он чувствовал себя беспомощным перед лицом матери, которая могла манипулировать всеми и делать так, как ей было удобно. Он хотел защитить Афилису, но каждый раз, когда он пытался это сделать, Зоя находила способ отвратить его от неё.
Когда семейный праздник проходил без Афилисы, она оставалась одна, запертой в своей комнате, мечтая о том, как было бы здорово провести время с братом и отцом, смеяться и веселиться. Вместо этого девочка сталкивалась с гневом Зои и её попытками убедить всех, что она была плохой и не заслуживала любви. В такие моменты Феликс старался быть рядом, даже если это было тайно. Он оставлял ей записки с добрыми словами, приносил сладости и искал способы сделать её дни немного светлее. Но даже его поддержка не могла полностью защитить её от тёмного влияния Зои. Афилиса понимала, что должна быть осторожной, не вызывать гнев своей «мамы», чтобы не получить новых порций унижений и наказаний. И хотя её мечты о мире и счастье казались недостижимыми, она всё равно продолжала надеяться на лучшее.
Фото @reversedcounterart
Но так же были и хорошие моменты. Например, как-то раз летом Феликс вытащил сестричку с собой на улицу под ночь, пока родители спали.
— Феликс, куда мы идём? — сонная малышка, потирая глаза, спросила у брата.
— Узнаешь, — улыбнувшись, ответил он, стараясь передать ей всю свою радость.
— Пойдём обратно, а то Зоя будет ругаться, — сказала девочка, не зная, как отреагирует их мать, если она вдруг проснётся.
Девочка никогда не называла Зою мамой. В её глазах она была просто человеком, который мешал ей быть счастливой, и это понимание давило на её сердце.
— Всё будет хорошо, я тебя защищу, — уверенно произнёс Феликс, обнимая её за плечи и ведя к невысокой горе, откуда открывался потрясающий вид на ночное небо.
Когда они поднялись на вершину, перед ними раскинулось чёрное, как смоль, небо, усыпанное миллионами светящихся звёзд. Это зрелище завораживало.
— А ты знала, что на каждой звезде живёт ангел? — мечтательно произнёс Феликс, глядя на бескрайние просторы над головой.
— Правда? А откуда ты это знаешь? — спросила Афилиса, её глаза заблестели от удивления.
— Мне папа как-то рассказывал об этом, — ответил Феликс с теплотой в голосе. Его воспоминания о разговоре с отцом приносили ему радость, и он хотел поделиться этой магией с сестрой.
Они смотрели на небо, и в этот момент все плохие мысли о Зое и их семье унеслись прочь. Афилиса, забыв о страхах и переживаниях, просто наслаждалась моментом. Они с Феликсом весело смеялись и болтали о чём-то волшебном и несерьёзном.
— Смотри, вот та звезда, она самая яркая! — показал Феликс, указывая на мерцающую звезду. — Наверняка, там живёт самый добрый ангел!
— А ты можешь представить, как они выглядят? — мечтательно спросила девочка, прижимаясь к брату.
— Может быть, они такие же, как мы, только с крыльями, — засмеялся Феликс, и его смех был как бальзам на душу Афилисы.
— Я хочу быть ангелом, — улыбнулась она. — Чтобы летать и защищать всех!
— Ты и есть мой ангел, — с нежностью сказал Феликс, обнимая её. — И я всегда буду рядом, чтобы защищать тебя.
Если бы он только знал, что девочка, сидевшая рядом с ним, — настоящий ангел хоть и падший.
В эту ночь, под звёздным небом, они были не просто братом и сестрой, но и настоящими соратниками, которые могли преодолеть любые трудности, даже если их мир был полон тьмы. Эти моменты счастья давали им надежду и силы продолжать бороться за лучшее.
Правда, на следующий день Зоя заставила мужа с сыном пойти в магазин, а сама решила отыграться на малышке, уже зная, что её ждёт. Но ее это только забавляло; ей нравилось причинять девочке боль, уничтожать её маленький мир.
— Ну что, маленькая дрянь, погуляла вчера ночью? — злобно произнесла она, пристально смотря на девочку, которая от её голоса резко проснулась. — Понравилось тебе? Сейчас ты у меня получишь, дрянь рыжеволосая!
Афилиса съёжилась от страха, но на её лице появилась решимость и смелость. Хотя ей было страшно, она старалась не показывать этого, понимая, что именно это раздражает Зою ещё больше.
Зоя подошла к ней и резким движением столкнула её с кровати на пол. Девочка упала, но не произнесла ни слова, не издав ни единого звука.
— Ты думаешь, что можешь так просто уйти от меня? — продолжала Зоя, и в её голосе звучало сумасшествие. Она схватила ремень и, не задумываясь, стала бить девочку — по рукам, по ногам, по животу.
Афилиса лишь сжалась, закрывая лицо руками, в её глазах не было слёз. Она не хотела давать Зое удовлетворение от своего страха и боли. Она была сильной. Она всегда была сильной.
Следующая часть
Предыдущая часть
Первая часть