Это, что, наказание такое - когда начало положено, все налаживается, появился опыт, собралась «команда», и стало ясно, куда идти – бац – засада.
В нашем случае - женится вдохновитель. И в его приоритетах теперь не развитие и общество, а свое гнездо, мамонт на столе, дети на теплых половицах, и сопутствующее. Идея сразу остается сиротой. Или не остается?
Похоже, утверждение, что не имеющие лишних потребностей и обязательств развивают общество, открывают месторождения, летают к звездам, строят города, имеет некоторое право на жизнь. Хотя, с городами и звездами, как раз всё понятно.
(Поправлю, в одной из партий видел я семью, где начальником был муж, а промывальщицей его жена - кореянка. Но мужа и жену среди рабочих я не видел. Это в те времена, когда в партии бичей было больше чем инженеров. И это, кажется, было в Африке).
Морозов по поводу Валеры и его жены выразился конкретно:
- Красавицы прогрессу помеха, жена должна быть попроще, чтобы не мешать великим делам.
На что, некто, случившийся рядом, цинично возразил, что деревня сама покараулит юбку. А семья потребует великих дел. Потом. Когда станет семь-ёй.
На это Морозов парировал, что ждать - плохой метод. И что животный подход к семейной жизни хуже подхода человеческого, когда не только неясные желания диктуют построение ячейки общества. Но и что-то сверх того (чего «сверх», не объяснил).
В целом же, дискуссия вокруг юбок всегда, везде и всюду, в диких местах, ходит по кругу. И она, по банальности, нам малоинтересна. Мы ищем примеры разумного, а не инстинктивного. Отслеживая путь б/м гармоничного (тогда) таежного хозяйства в нынешнее безвременье. В котором наша тайга зависла и ожидает. Кого? ФЗ, «хозяина», или хозяев. Чтобы, соответственно, пасть или в бардак, или приблизиться к гармонии. Как повезет.
После приезда семейного Валеры, общество, традиционно склонное к пессимизму, или ожиданию рассудительного барина, сошлось во мнении, что угодья по-за горами станут развиваться не по плану. Наскоком, и теми, кому не лень. Впрочем, план, он всегда фундамент ненадежный. Для разумных дел. Как и направляющий и указующий барин. Более полезно общество, согласное с планом. Каким бы он (план) ни был. Наше общество же (скорее) радовалось тому, что изменений не будет. У большого инерции хватает.
Впрочем, поговаривают, что во все времена освоение диких территорий так и происходило – диким образом. Непоследовательно. Стихийно. Разнонаправлено. Лихорадочно. По ценному ресурсу. По доступному. Популярному. А не осмысленно и постепенно. К чему нас подталкивает логика, наука и социализм (как идея, не как воплощение, в том воплощении инстинкты (не наши) побороли-таки логику).
Ошибка всех, участвовавших в процессе «освоения пространств», сдается, традиционна уже сотни лет. Это ожидание быстрого выхлопа в результате неких чудес. Молочные реки и кисельные берега. Лишние усилия вообще мало свойственны человеку. Отсюда воспетые певцами пираты. Как апофеоз богатства вследствие безделья пополам с разгуляем.
На эту «лень» общества, Валера, слегка оправившись от семейного шока, увещевал мужиков. Что: «реального социализма вы (они) не видели, где от каждого по возможностям Х (умножить) на два, а каждому по труду / (деленному) на четыре».
И убеждал их, что предстоящее освоение потусторонних угодий это им отдыхи, пополам с туризмом. Без регламента. Что при нашем строе, мол, само по себе, чудо из чудес. Воля вольная. Даже вольница – ходи куда хочешь. Делай, как знаешь.
- Но план дай – Морозов традиционно запускал червя сомнения, хотя с тезисами был согласен. Тем (сомнением) тезисы сии укрепляя, поскольку несогласный всегда поперечен логичному.
И где-то Валера был прав, охота «развлечением, забавой и отдыхом» стала ощущаться не вчера. Косо на вольные дела смотрели и «органы». Статью о тунеядстве держа наготове. И всё они считали развлечением, за чем НЕ следили (как там, у Феликса): «строгие глаза, холодные головы, горячие руки, чистые помыслы и пустые карманы» этих όрганов.
Тогда же, когда Валера путешествовал и хороводился, к Николаю приехала его жена, со средней дочкою. А всего детей у них (неожиданно), оказалось пятеро, о чем его забывали спросить. На удивление мужиков, Николай оправдывался: «гарнизоны», будто его осуждали. За оставшимися на материке их детьми ходили бабушки.
Было видно, что Николай колеблется меж семьей и тайгою, которая способна детишек прокормить. Но считалась неспособной (по отсутствию комплекта учителей), их выучить.
Конечно, интернаты при Советах были терпимы, позволяли погрузить детей в процесс обучения - воспитания. Но отрыв от семьи, все ж таки, не то, что надо. Человеков из детей делает не школа. Да кабы не улица.
Или школа делает людей? Может быть, в новое общество надо было готовить новых людей. Не сытых, но соборных. Склонных к коллективизму более, чем к познанию явлений. И прочь от семейных ценностей, домостроя и бытовых умений? Прочь от пережившего себя быта окраин?
Таков, что ли, виделся прогресс - в сторону послушных толп, упрощения и единообразия. Для жизни ради прорывов и великих дел. Список которых утверждает съезд партии.
Но что это мы. Место подвигу там, где приложишь усилие.
Кажется, вот и выяснились первые препятствия к гармоничному освоению таежки. Одно - семья. Более склонная к стационарности и земледелию. Которые подвигам помеха. Еще более склонная к городу. Хотя нет, соблазны и легкость бытия большόй семье бόльшая помеха.
Второе препятствие – согласие соратников. Но оно не критично. Оно на кончике языка и в своем примере.
В этом клубке противоречий чудесного 83-го года могло родиться новое. Предпосылки имелись. А могло и затухнуть старое.
Было хорошее лето в разгаре, яркое солнце, глубокое небо, жара, безветрие, запах хвойный, сухих трав, морской дух камней и речного песка, клинической тишины звон.
