За окном барабанил октябрьский дождь. Ирина поставила чайник и присела на краешек стула. Руки немного дрожали. Сколько раз она репетировала этот разговор, а теперь, когда Геннадий сидит напротив, все заготовленные слова будто испарились.
— Гена, нам надо серьезно поговорить, — она провела рукой по седеющей пряди волос. — Так больше не может продолжаться.
Муж поднял глаза от планшета. В последнее время он словно жил в параллельном мире, погруженный в свои вечные проекты, которые никогда не приносили стабильного дохода.
— Что опять случилось? — в его голосе слышалось раздражение.
— Гена, посмотри, как мы живем. Вечно в долгах, вечно в подвешенном состоянии. Мне пятьдесят пять, тебе скоро шестьдесят. Когда мы наконец начнем жить спокойно?
Чайник свистнул, и она встала заваривать чай. Пар обжег лицо, и на миг это показалось ей символичным — вот так же обжигала ее жизнь год за годом.
— Послушай, я хочу предложить... — она замялась, подбирая слова. — Может, хватит гоняться за призраками? В фирме Кати открылась вакансия. Обычная работа, зато стабильная зарплата, соцпакет...
— Ты предлагаешь мне стать клерком? — Геннадий усмехнулся. — В моем возрасте?
— А что плохого? Мы наконец сможем планировать жизнь. Может, даже отложим что-то на отпуск.
Ирина смотрела на мужа с надеждой. Она не хотела конфликта, только спокойствия. Немного уверенности в завтрашнем дне.
— Мой новый проект вот-вот выстрелит, — он отмахнулся, как от назойливой мухи. — Зачем все менять сейчас?
— Гена, ты говоришь это уже пятнадцать лет, — она вздохнула, чувствуя, как внутри разрастается знакомая усталость. — Пятнадцать лет мы слышим про очередной проект, который вот-вот...
— Не начинай, — резко оборвал он.
Все на тебе
Прошла неделя. Геннадий устроился в фирму школьного друга. Ирина не могла поверить, что ее слова наконец достигли цели. Первые дни она порхала по квартире, с нежностью поглядывая на мужа, которому приходилось вставать по будильнику.
Но что-то изменилось. И не в лучшую сторону.
Она заметила это, когда в прихожей скопилась гора неоплаченных счетов. Раньше они разбирали их вместе. Теперь они молча лежали на тумбочке.
— Гена, посмотри, тут счета накопились, — осторожно сказала она вечером, когда муж устало развалился на диване перед телевизором.
— Ты же сама хотела стабильности — вот тебе счета, — он даже не повернул головы.
Ирина застыла, не сразу осознав смысл его слов.
— Что, прости?
— Я теперь работаю, как ты хотела. Устаю. А ты разбирайся с бытовухой.
Она молча собрала счета и ушла на кухню. Следующие дни только подтвердили ее опасения. Мусор стоял неделями. Кран, который капал уже месяц, так и продолжал капать. Даже продукты теперь покупала только она.
— Гена, котел опять барахлит, надо вызвать мастера, — однажды не выдержала она.
— Вызывай, — пожал плечами муж, не отрываясь от телефона.
— А может, ты позвонишь? Ты же всегда этим занимался.
— А теперь займешься ты.
Эта фраза ударила больнее, чем любая ссора. Ирина поняла — он мстит ей. За то, что она заставила его изменить жизнь. Выбраться из зоны комфорта.
Поначалу она пыталась не придавать этому значения. Справляться самостоятельно. Но с каждым днем груз становился тяжелее. Ночами она лежала без сна, глядя в потолок. Что-то надломилось в их отношениях. Что-то важное и, кажется, непоправимое.
Глаза дочери
Звонок в дверь раздался неожиданно. Ирина вздрогнула и отложила недомытую сковородку. Кого еще принесло в субботу?
На пороге стояла Олеся, их дочь. С пакетами из супермаркета и улыбкой, которая мгновенно погасла, стоило ей увидеть мать.
— Мам, что с тобой? — она прошла в квартиру, оглядываясь вокруг. — Почему такой бардак?
Ирина только сейчас осознала, как выглядит со стороны их дом. Немытая посуда, пыль на полках, в ванной ржавые подтеки. Она сама — в застиранном халате, с непричесанными волосами.
— Да так, закрутилась немного, — попыталась отшутиться она.
Олеся молча прошла на кухню, сгрузила продукты и принялась мыть посуду.
— А где папа? — спросила она через плечо.
— На рыбалку уехал с друзьями.
— В такую погоду?
— Олесь, им там хорошо, — Ирина не хотела жаловаться дочери.
Они вместе привели квартиру в порядок, а потом сели пить чай. Олеся все время бросала на мать встревоженные взгляды.
— Мам, что происходит? Ты как будто потухла.
Ирина вздохнула и неожиданно для себя рассказала дочери все. О своей просьбе, о стабильной работе, о том, как муж в отместку переложил на нее всю домашнюю работу.
— Мама, ты что, серьезно? — вспыхнула Олеся. — Он ведет себя как ребенок! А ты все терпишь и терпишь. Вся наша жизнь — ты терпишь, а мы пользуемся.
— Не говори так, — Ирина опустила глаза.
— Да посмотри на себя! Ты превратилась в домработницу. Обслуживающий персонал. У тебя своя жизнь есть?
Эти слова больно ударили по самолюбию. Ведь дочь права. Всю жизнь она только и делала, что обслуживала других. Сначала родителей, потом мужа, потом ребенка. А что осталось для нее самой?
— Тебе нужно что-то менять, мам, — Олеся сжала ее руку. — Не ради папы. Ради себя.
Первые шаги
— Алло, это квартира Соколовых? Вас беспокоит Василий, сантехник из ЖЭКа.
Ирина крепче сжала телефон:
— Да-да, вы по поводу крана? Приходите сегодня после обеда, я буду дома.
Она положила трубку и посмотрела на свое отражение в зеркале прихожей. Вчера она впервые самостоятельно вызвала сантехника. Обычно этим занимался Геннадий — когда соизволит. А она ждала неделями, подставляя под капающий кран кастрюльку.
Слова дочери не выходили из головы. Ирина долго лежала без сна, прокручивая их разговор. Неужели дочь всегда так о ней думала — как о бессловесной домашней служанке?
Утром, проводив мужа, она решила действовать. Вместо привычного списка дел на день села и написала что-то вроде плана новой жизни.
Первое — перестать все взваливать на себя. Если муж хочет преподать ей урок, она тоже может кое-чему научиться.
Сантехник пришел после обеда. Починил кран за полчаса, выписал квитанцию. Никакой катастрофы не случилось.
Вечером, когда Геннадий вернулся с работы и привычно направился к холодильнику, его ждал сюрприз. Полки зияли пустотой.
— А ужин? — удивленно спросил он.
— Сегодня я не готовила, — как можно спокойнее ответила Ирина, не отрываясь от книги. — Вроде все продукты закончились, а в магазин я не успела. Там вроде пельмени в морозилке.
Муж громко хлопнул дверцей холодильника, но промолчал.
На следующий день она записалась на курсы рисования. Когда-то, еще до замужества, она мечтала поступить в художественное училище. Потом закрутило — семья, ребенок, работа.
Листовку с рекламой художественной студии она увидела на остановке. Раньше прошла бы мимо — какие уж тут курсы! А сейчас решительно переписала номер.
— Группа для начинающих, два раза в неделю по вечерам, — сказала девушка-администратор. — Вам подходит?
— Да, — Ирина сама удивилась твердости своего голоса.
Последняя капля
Ирина вернулась с курсов рисования окрыленная. Впервые за много лет она чувствовала себя живой. Даже воздух, казалось, пах иначе — свежестью и возможностями.
У двери квартиры она замедлила шаг. Внутри горел свет — значит, Геннадий уже дома. Последние недели они почти не разговаривали. Жили как соседи, молча выполняя привычные ритуалы.
В прихожей ее встретил муж с каким-то странным выражением лица.
— Явилась? — в его голосе звучал сарказм. — А я тут без ужина.
— Привет. Я предупреждала, что буду поздно.
Она прошла в комнату и замерла. На журнальном столике лежала стопка бумаг — квитанции, счета, уведомления.
— Что это?
— Счета, коммуналка, налоги, — Геннадий развел руками. — Все на тебя переоформил. Раз уж ты так хотела стабильности.
Ирина молча смотрела на бумаги. Внутри медленно поднималась волна гнева. Столько лет унижений, пренебрежения, манипуляций. И все это ради чего?
— Знаешь, что, — она подняла глаза и посмотрела прямо на мужа, — с меня хватит.
— Что?
— С меня хватит этой игры. Я просила тебя о помощи, о партнерстве. А ты решил меня наказать.
Она взяла стопку бумаг и с силой швырнула на пол.
— Пойми наконец: мне плевать на эти счета! — ее голос дрожал, но был полон решимости. — Я могу их оплачивать. Могу вызывать сантехника. Могу делать в этом доме все. Но я больше не буду делать все, пока ты сидишь, сложа руки!
Геннадий смотрел на нее с изумлением. Такой свою тихую, покладистую жену он еще не видел.
— Ира, ты чего...
— Я устала быть твоей прислугой. Устала чувствовать себя виноватой за каждую просьбу. Устала жить в страхе. С этого дня все будет иначе.
Она развернулась и вышла из комнаты, оставив мужа в полном замешательстве.
Свет и краски
Студия художественной школы встретила Ирину залитыми солнцем окнами. Май выдался на редкость теплым. Она пришла раньше других и теперь стояла у окна, разглядывая старинный особняк напротив — сегодня предстояло рисовать архитектурный пейзаж.
Три месяца. Всего три месяца прошло с того вечера, когда она высказала мужу все, что накипело. Иногда ей казалось, что прошла целая вечность.
— Ирина Сергеевна, вы сегодня рано, — преподавательница, молодая женщина с короткой стрижкой, раскладывала этюдники.
— Хотелось посидеть в тишине перед занятием.
Она расставила свои принадлежности и села у окна. Как же давно она мечтала вот так — сидеть с карандашом в руке, в этой блаженной тишине, и творить.
Постепенно комната наполнялась людьми. Знакомые лица, приветливые улыбки. Никто не знал ее прошлого, не осуждал, не помнил прежнюю Ирину — закомплексованную, вечно извиняющуюся женщину, живущую чужими потребностями.
— Сегодня мы продолжим работу с перспективой, — объявила преподавательница. — Но прежде хочу отметить прогресс Ирины Сергеевны. Вы заметно выросли за эти месяцы.
Ирина смущенно улыбнулась, но внутри разливалось приятное тепло. Ее заметили. Она что-то значит. У нее есть талант.
После занятия она не спешила домой. Побродила по парку, посидела в кафе. Домой вернулась затемно, с чувством выполненного долга перед собой.
В квартире было тихо и пусто. Геннадий после их ссоры стал задерживаться на работе. А потом и вовсе съехал к другу — временно, как он сказал. Может, это и к лучшему. Им обоим нужно было пространство, чтобы разобраться в себе.
Она вымыла руки, достала альбом и принялась доделывать сегодняшний этюд. Делать то, что хочет она. Не для кого-то — для себя.
Новая жизнь
Звонок прозвучал резко, неожиданно. Ирина вздрогнула и отложила кисть. Кто бы это мог быть в воскресенье утром?
Открыв дверь, она замерла. На пороге стоял Геннадий. Осунувшийся, немного постаревший, но гладко выбритый и с букетом полевых цветов.
— Привет, — он неловко переминался с ноги на ногу. — Можно?
Она молча отступила, пропуская его в квартиру. В голове пронеслось: сколько же прошло? Два месяца? Нет, почти три с того дня, как он забрал вещи и ушел.
— Ты... хорошо выглядишь, — он окинул ее взглядом.
Ирина и правда изменилась. Новая стрижка, одежда ярких цветов вместо привычных серых балахонов. И главное — ее взгляд. Прямой, уверенный.
— Спасибо, — она прошла на кухню. — Чаю?
— Да, если можно, — он сел за стол и сразу добавил. — Я тут подумал... может я вернусь? Домой. Мы могли бы...
— Что могли бы, Гена? — она поставила чашки и села напротив.
— Ну, начать заново. Как раньше.
Ирина покачала головой.
— Нет, Гена. Как раньше не будет.
— Ты все еще злишься? — он поджал губы. — Я же извинился за ту историю со счетами. Погорячился.
— Дело не в счетах, — она смотрела ему прямо в глаза. — Дело во мне. Я изменилась. Здесь теперь все иначе.
— Что значит — иначе?
— В моей жизни появились другие приоритеты. Курсы, друзья, выставка на следующей неделе.
— Выставка? — он удивленно поднял брови.
— Да, моя работа прошла отбор. Будут выставлять в галерее при художественной школе.
Он смотрел на нее так, словно видел впервые.
— Мы могли бы попробовать, — уже мягче сказала Ирина. — Но на других условиях. Как взрослые люди. Как партнеры, а не как хозяин и прислуга.
Геннадий медленно кивнул. Он еще не до конца понимал, что означают эти новые условия. Но чувствовал — его жена превратилась в другого человека. И с этим человеком придется выстраивать отношения заново.
Автопортрет души
Галерея при художественной школе не отличалась роскошью. Маленькое помещение, скромное освещение, работы учеников на стенах. Но для Ирины это был настоящий триумф.
Она стояла возле своей картины — женский портрет, написанный в технике импрессионизма. Русые волосы, тронутые сединой, собраны в небрежный пучок. Живые глаза смотрят куда-то вдаль, словно видят будущее. Губы тронуты легкой улыбкой.
— Автопортрет? — спросил пожилой мужчина, остановившийся рядом.
— Не совсем, — Ирина улыбнулась. — Скорее, портрет моей души.
Да, внешне эта женщина не была похожа на нее. Но в каждом мазке, в каждой черточке она запечатлела свой путь. Долгий путь женщины, которая всю жизнь была тенью других, а теперь наконец стала собой.
В дальнем углу зала она заметила Геннадия. Пришел все-таки. Они не виделись с того разговора на кухне. Созванивались пару раз — он спрашивал, как дела, не нужна ли помощь по дому.
Он неуверенно поднял руку в знак приветствия. Ирина кивнула и улыбнулась. Эта улыбка значила: я не держу зла, но и не забываю прошлого.
После выставки они вместе шли по вечернему городу. Непривычно молчаливые, словно заново знакомились друг с другом.
— Я и не знал, что ты так умеешь, — наконец произнес он.
— Я и сама не знала, Гена, — она вздохнула. — Столько лет потеряно…
— Но ты нашла себя. Это главное.
Они остановились у скамейки в сквере. Где-то играла музыка, шелестела молодая листва.
— Я подумал над твоими словами, — неожиданно сказал Геннадий. — Насчет партнерства. Ты права, я вел себя как эгоист. Не ценил…
Она положила руку ему на плечо, останавливая.
— Не нужно, Гена. Прошлое — это прошлое. Важно то, что будет дальше.
Он осторожно взял ее за руку.
— А что будет дальше?
— Не знаю, — она пожала плечами. — Но теперь я точно знаю, какой хочу видеть свою жизнь. И больше никогда не променяю свои желания на чужие.