Когда Андрей женился на Ольге, он ещё не знал, что в приданое ему достаётся не только любимая женщина, но и её мама — Валентина Аркадьевна. А она, между прочим, была женщиной с характером, фантазией и запасом энергии, способной обогреть три многоэтажки.
— Я — не тёща, я вторая мама, — сразу объявила она. — Но с повышенной внимательностью к зятю!
С тех пор внимание это выливалось в бесконечные контейнеры с котлетами, советы по уходу за подоконниками и мониторинг его веса:
— Ты чего такой бледный, Андрей? Ты не доедаешь. Тебе суп нужен. С маргеланской редькой! Я сварю!
Он пытался сопротивляться — но как? Человек, который под видом "зайду чай попить" приносит тазик винегрета и три кастрюли, не оставляет выбора.
Однажды Андрей заболел. Обычная простуда. Лёг с температурой. Тут же прибыла Валентина Аркадьевна в халате цвета слоновой кости, с термосом, арсеналом банок и словами:
— Так, Олечка, отойди. Он теперь в моих руках.
Три дня она дежурила у его кровати. Поила бульоном, заставляла дышать над картошкой, мерила температуру каждые два часа и даже... ставила банки. По книге 1973 года.
Когда Андрей пошёл на поправку, он осознал, что даже немного скучает по её бормотанию: "Не двигайся! Банка по трапеции не пойдёт!"
Вскоре после этого он признался жене:
— Знаешь, твоя мама… она... особенная.
— Ну да, — усмехнулась Оля. — У нас в семье бабушка тоже банки ставила. А дед сбежал в лес на три дня. С рюкзаком. Без еды. И с воспалением лёгких.
Андрей махнул рукой. Он уже понял: бороться с ней — всё равно что пытаться уговорить грозу не греметь.
Но, черт возьми, где-то глубоко в душе, он её уважал. Потому что только Валентина Аркадьевна могла явиться в 7 утра в воскресенье с фразой:
— Я сварила тебе холодец. Настоящий. Из петуха. Которого я знала лично.
И он ел. С хреном. И с любовью.
Андрей знал: это не жизнь — это сериал. Но, в отличие от сериалов, здесь всё было по-настоящему. И иногда, когда Валентина Аркадьевна не приходила больше двух дней, он ловил себя на мысли:
— А всё-таки она — золотая. Просто… с мощным процессором и прошивкой времён СССР.
Когда Валентина Аркадьевна узнала, что у Андрея и Оли появился шальной участок в садовом товариществе «Берёзка-4», она всплеснула руками:
— Дача?! Это же смысл жизни! Грядки, комары, грабли и три вида укропа — это же мечта, а не участок!
Валентина Аркадьевна приехала с шестью сумками, кастрюлей борща и… сеялкой ручной сборки.
— Это я сама сделала, по чертежам 1971 года. Работает на мандраже и пылу!
Соседи смотрели с восхищением и страхом. Особенно когда она установила рядом с домиком пугало, которое выглядело, как бухгалтер в состоянии аффекта.
— Чтобы воробьи боялись. И соседи не шумели!
Андрей пытался спрятаться с книжкой в гамаке. Не тут-то было.
— Что это ты, как барин? — громко возмутилась тёща. — Хочешь яблок — иди копай! Хочешь отдохнуть — сначала построй теплицу. Голыми руками. И без интернета!
Когда пришло время сажать, тёща достала альбом с надписями:
— Вот тут у нас "помидор военный", тут "огурец-экстремал", а это — "кабачок имени Александра Сергеевича".
— Почему имени Пушкина?
— Он тоже страдал. В изгнании. Как этот кабачок в нашей почве.
Однажды ночью Андрей проснулся от шороха. Вышел — тёща, в халате и с налобным фонарём, подкапывала лук.
— Проверка. Вдруг у него корни в сторону врага растут.
— Какого врага?
— Вредителей! Или соседки Тани, у неё огород всегда подозрительно зелёный!
Когда в выходные приехали гости, тёща взяла всё под контроль.
— Андрей, ты жаришь шашлык, но не как обычно. Сначала читаешь ему стихи. Мясо должно почувствовать душу.
— Стихи?
— Маяковского. Он идеально маринует!
В процессе она устроила дегустацию своих заготовок. На пятой банке кто-то спросил:
— А вы вообще отдыхаете?
— Я? Я кайфую! Смотри, какая грядка! Чистая, как совесть младенца! А это вот — сорняк. Я его знаю лично. Мы с ним в прошлом году уже встречались.
Через два дня Андрей не выдержал. Он тихо, в 6 утра, собрал рюкзак и сказал Оле:
— Я уезжаю. В город. Я хочу асфальт. Мусоропровод. Телевизор, где никто не поливает помидоры.
— А мама?
— Скажи, что я был нужен Родине. Или в налоговой.
Он сбежал. Но спустя неделю вернулся. Почему?
Потому что тёща прислала голосовое:
"Андрюша, я тут тебе скамейку из корней соорудила. Сидит, как в детстве — душой к небу. Вернись, покопаешь. Я тебе варенье сварила — из крапивы. Очень бодрит!"
Он послушал. Вздохнул. И… поехал.
Потому что где ещё найдёшь такую женщину, которая видит в крапиве бодрость, в помидоре — судьбу, а в зяте — проект на долгосрочное улучшение?