МОЙ ДОРОГОЙ МАСТЕР! С ДР!
"О Боги мои! Яду мне, яду!"
Да, действительно. Как часто в вашей жизни бывали ситуации, когда боль, несправедливость, тоска, собственная беспомощность причиняла вам такие страдания, что вы малодушно помышляли о быстрой и безболезненной кончине: "Боги мои! Яду мне, яду!"
У меня бывают они периодически. Вот и пару недель назад, ну да я не об этом... Я про невероятное, гениальное и прекрасное. Я про роман Михаила Афанасьевича "Мастер и Маргарита". Всю жизнь он записывал за Богом этот текст и вносил в него оттенки своей горькой, несправедливо короткой, но наполненной настоящей любовью и талантом жизнью. И получился роман. Удивительный, пророческий, ни на что не похожий.
Мне кажется, Иешуа сам предложил Булгакову написание этого романа, но! при условии, что тот всю писательскую жизнь будет "распятым на кресте". Страдания и творчество - в обмен на вечный покой и признание. И Михаил Афанасьевич согласился. Это было предложение от которого нельзя отказаться.
А дальше, читатели "Мастера и Маргариты" во всем мире разделились:
- на тех, кто прочел книгу, как будто посмотрел фокусы Коровина и Бегемота в зале Варьете, похихикал в кулачок, постарался выхватить фальшивую десятку из смыслов романа и оказался в одном исподнем и с пустым кошельком на вечерней улице. Раздраженный, ничего не понявший и не приобретший.
- и на тех, кто пока читал, вошел в сам роман:
и на балкон к прокуратору;
и на грозовую Лысую Гору;
и в подвальчик к Мастеру;
и в особнячок к Маргарите ...
И у каждой женщины пониманием задрожало внутри от:
"...Маргарита Николаевна не нуждалась в деньгах. Маргарита Николаевна могла купить все, что ей понравится. Среди знакомых ее мужа попадались интересные люди. Маргарита Николаевна никогда не прикасалась к примусу. Маргарита Николаевна не знала ужасов житья в совместной квартире. Словом... она была счастлива? Ни одной минуты!..."
А каждый мужчина подписался мысленно под:
" ... трусость, несомненно, один из самых страшных пороков.
<…> Нет, философ, я тебе возражаю. Это самый страшный порок."
Первая группа читателей мне скучна и неинтересна. Они пытались алгеброй поведать гармонию, обломались, разобиделись и начали калом кидаться в памятник гения. Не принося естественно тому никакого вреда, только пачкая дерьмом собственные руки.
А вот ко второй я отношусь и сама, и там мне все немного родственники. Причем я замечала, что когда мне с человеком легко и просто, и он начинает мне сильно нравиться, то он обязательно оказывается поклонником этого романа.
Это несомненное колдовство гениального произведения. А, как следует из самого романа:
"Колдовству, как известно, стоит только начаться, а там уже его ничем не остановишь."
