С раннего детства я была очень привязана к маме, какой-то незримой нитью. И очень тяжело переносила расставания с ней, даже если она уходила куда-то по делам.
Помню, как могла проснуться после обеденного сна и не застать её рядом, хотя я засыпала рядом с ней. После такого у меня случалась настоящая истерика, я бегала по дому с истошным криком:
— Ма-а-а-ма! — выглядывая в каждое окно, ища в них родной силуэт.
— Ну что ты кричишь? Я здесь, вон в огороде грядки полола — прижав к себе, уставшим голосом говорила она.
Я как будто всегда чувствовала опасность, окружавшую маму, и мне всё время нужно было убеждаться, что с ней ничего не случилось.
Мне часто снился один и тот же сон, как будто мама лежит на щебне между железнодорожных путей, и просит о помощи. А на встречу друг другу едут поезда и вот я ползу по острым камням, мне больно. Мне страшно, что сейчас вот-вот её зацепят эти проходящие поезда и она погибнет. А между тем я продолжала ползти, озираясь по сторонам, видела, как мелькают деревья между колёсами вагонов и лицо страдающей мамы. Я ни разу до неё не доползала, просыпаясь в нескольких метрах от неё. Странное ощущение меня окутывала после пробуждения, я кожей чувствовала те камни, а душа была растерзана скорбью, которая даже к вечеру могла не отпускать. Однажды этот сон воплотился в жизнь, но в другом антураже.
Ещё зимний вечер, самое начало весны. Я вернулась из школы, где мы радостно обсуждали, какой классный торт испечёт мне мама на семилетие. Сделав уроки, я принялась заниматься своими детскими делами: раскладывать кукол и устраивать им чаепитие. Мама пришла с работы, но какая-то странная, неразговорчивая и слишком бледная. Она легла на диван. Пришла её подруга, она что-то говорила, а мама только отвечала:
— Всё нормально, я пью крапиву, сейчас всё пройдёт.
Подруга уходила и возвращалась ещё несколько раз. А я начала кожей чувствовать, что происходит что-то плохое. Не знаю зачем, я заглянула в кладовку и увидела ведро с кровью. Потом зашла в баню, там тоже была кровь. Бежала я из этой бани не помня себя, а потом год туда без света боялась заходить. Дома уже посмотрев на маму мне стало совсем страшно, она была как будто мёртвая, успокаивало то, что хоть изредка она открывала глаза. Потом началась суета, приехал папа с работы, пришла моя родная тётя. Какие-то дяди в странной одежде. Папа маму понёс на руках из дома, она была как тряпичная кукла. Всё это время тётя была рядом и не отпускала меня, а я даже не нашла сил спросить, что вокруг происходит. Все ушли. Мы остались с тётей вдвоём.
— Надюш, пойдём ко мне ночевать?
Я молча протянула руку. Она помогла мне одеться, и мы пошли по заснеженной тропке к ней домой. Оглянувшись один раз на свой опустевший дом с чёрными окнами, мне стало совсем тоскливо. Мне не хотелось говорить, как будто я разучилась это делать, от ужина тоже отказалась. Мы легли спать, отвернувшись к стене по моим щекам побежали слёзы.
Следующий день в школе я была как будто заморожена, был просто день. Я не знала, что с моей мамой и не особо понимала происходящего. Ещё через день был мой день рождения и тут моя психика не выдержала:
— Я не принесла торт! У меня мама в больнице! — сквозь слёзы выпалила я воспитателю.
Я ходила в первый класс при детском саде, то есть распорядок был как у дошкольников, только после завтрака нас забирал учитель в класс на занятия.
Сейчас я понимаю, что дело было совсем не в торте, просто тогда мне было проще так выразить эмоции — через невыполненное обещание.
Никто со мной так и не смог заговорить о том, что произошло с мамой, я уже не помню, откуда я узнала про больницу. Вероятно, в разговорах взрослых услышала. К маме меня отвезли через неделю после случившегося, она была очень слаба, но главное — жива! Я благодарна тёте, она занималась мной почти месяц и постаралась окружить меня заботой и любовью, но мне не хватало мамы.
Тот жуткий сон мне снился ещё долго, а потом был перерыв. Я снова его увижу, в 2017 году, когда узнаю, что у мамы отказали почки. Сон был один-в-один как из детства, только я была в нём уже не ребёнком, и проползая между движущимися составами поездов, страшно было не только за маму, но и за себя. Как и тогда, я снова проснулась до того, как смогла дотянуться до мамы.
Это очень страшно, однажды её потерять.