В городе, где туман цеплялся за крыши как призрачная вуаль, жила 17-летняя Лика. Ее воспитывала чужая семья, а в метрике графа «мать» стоял прочерк. «Бросила в роддоме, даже имени не дала», — ворчала приемная бабушка. Но каждую ночь Лике снился один и тот же сон: женщина в белом платье пела колыбельную на языке, которого не знала ни одна живая душа. А еще — запах полыни и жасмина, смешанный с холодом.
Все изменилось в ночь, когда Лика возвращалась с работы через старый мост. Тени под ногами вдруг ожили, сплетаясь в черные щупальца. Воздух наполнился гулом, как будто земля стонала. Лика побежала, но тени настигали, цепляясь за пятки. И тогда она услышала голос — тот самый, из снов:
— Не оглядывайся. Беги к фонарю.
Женщина в белом материализовалась перед ней, полупрозрачная, с лицом, как у Лики в зеркале. Ее руки, холодные как лунный свет, толкнули девушку вперед. Тени отпрянули, словно обожженные. Под фонарем Лика обнаружила маленький медальон в форме совы — тот самый, что видела во сне на шее у женщины. Внутри была фотография: молодая мать с младенцем и дата — день рождения Лики.
На обратной стороне выцарапано: *«Прости»*.
Следующие дни Лика прожила в странном полусне. В квартире пахло полынью, а в углах мелькало белое платье. Приемная семья смеялась: «Придумала себе мать-призрак!» Но однажды ночью тени вернулись. Они проросли сквозь стены, заполняя комнату ледяным шепотом: *«Твоя кровь — наша. Она украла тебя у нас»*. Лика прижала медальон к груди, и вдруг — тишина. На пороге стояла *она*, с глазами, полными звездного света.
— Я не могла остаться, — голос матери дрожал, как пламя свечи. — Они нашли бы тебя... Моя смерть была платой за твою жизнь.
Оказалось, Лика родилась в семье «хранителей» — тех, кто умел говорить с тенями. Но древний договор требовал жертву: первого ребенка в обмен на силу. Мать сбежала, спрятав дочь, а потом приняла яд, чтобы запутать следы. Но тени не прощают обмана.
— Возьми это, — женщина протянула дочери нож с лезвием из черного обсидиана. — Он разорвет договор. Но после... я исчезну.
Тени сомкнулись вокруг них, обретая форму — гигантский клубок змей с глазами-безднами. Лика, чувствуя чужую волю в своих пальцах, ударила ножом в сердце чудовища. Раздался вопль, будто плач тысячи потерянных душ. Мать обняла ее в последний раз:
— Ты свободна. Прости...
Утром Лика проснулась на полу с ножом в руке. В доме пахло жасмином. Медальон был пуст — фото исчезло. Но теперь, когда город окутывал туман, Лика напевала колыбельную на забытом языке. А в зеркале, краем глаза, иногда мелькало белое платье. Говорят, мертвые не могут защищать живых. Но материнская любовь — исключение из всех правил.
И когда тени снова поползли за ней через год, Лика услышала тихий голос:
— Я все еще здесь.