Вечер выдался тихим и уютным. За окном медленно садилось солнце, окрашивая кухню в теплые золотистые тона. Пахло жареной картошкой и укропом — жена как раз заканчивала готовить ужин. Я сидел за столом, с наслаждением потягивая горячий чай, когда раздался звонок в дверь.
— Это, наверное, отец вернулся, — сказала жена, вытирая руки о фартук.
Я открыл дверь и действительно увидел своего отца — загорелого, уставшего, но довольного. В одной руке он держал удочки, в другой — ведро, из которого доносилось тихое шлепанье.
— Ну, как улов? — спросил я, помогая ему разуться.
— Сам увидишь, — ухмыльнулся отец и направился в ванную.
Через мгновение раздался плеск воды — отец вывалил в ванну целое скопище серебристых карасей. Рыбки, ошалев от внезапной свободы, засуетились, разбрызгивая воду во все стороны.
— Красота! — удовлетворенно хлопнул себя по коленям отец. — Завтра почистим, пожарим.
Мы оставили рыб плескаться в ванной и отправились ужинать.
Ужин проходил под рассказы отца о рыбалке — о том, как клюнул самый большой карась, как чуть не упустил удочку, как сосед-рыбак позавидовал улову. Мы смеялись, обсуждали планы на завтра, и никто не заметил, как наш рыжий кот Барсик, обычно лениво дремлющий на подоконнике, исчез из кухни.
Первой тревогу забила жена:
— Где это Барсик? Обычно к ужину уже крутится под ногами.
— Наверное, спать ушел, — пожал плечами я.
И в этот момент из ванной донесся странный звук — не то плеск, не то чавканье.
Мы переглянулись.
— Что это? — насторожился отец.
Тишина. Потом снова — шлепок, бульканье.
Я первым поднялся из-за стола и направился к ванной. Дверь была приоткрыта.
— Барсик?
Ответом мне стал новый плеск — более энергичный, почти ликующий.
Я толкнул дверь.
Картина, открывшаяся мне, навсегда врезалась в память.
Барсик сидел в ванной по брюхо в воде. Его рыжая шерсть слиплась, хвост был поднят трубой, а глаза... Глаза сияли таким безумным счастьем, что казалось, вот-вот выскочат из орбит. Перед ним метались перепуганные караси, а он, как заправский рыбак, ловил их лапой, подцеплял когтями и отправлял в пасть почти не жуя.
— Барсик! — ахнула жена за моей спиной.
Кот на секунду замер, посмотрел на нас круглыми глазами, словно говоря: "Вы тоже хотите? Ну ладно, я не жадный..." — и снова погрузился в процесс.
— Да он их всех переловит! — завопил отец, бросаясь к ванне.
Но Барсик уже вошел в раж. Он нырял лапой в воду, вылавливал очередную жертву и, с торжествующим видом гурмана, отправлял ее в рот. Вода хлестала через край, капли летели на стены, на зеркало, на нас...
— Лови кота! — крикнул я, пытаясь схватить Барсика за шкирку.
Но тот, почуяв неладное, ловко выскользнул из моих рук, перепрыгнул через край ванны и помчался в коридор, оставляя за собой мокрый след.
Мы стояли, обалдевшие, глядя на опустевшую ванну. От богатого улова осталось штук пять карасей, которые жались к дальнему углу, явно молясь своим рыбьим богам о спасении.
— Ну что, — мрачно сказал отец, — теперь у нас на ужин только рыбацкие байки.
Жена вздохнула и потянулась за полотенцем:
— Я так и знала, что этот кот когда-нибудь нас до добра доведет.
А Барсик тем временем, сытый и довольный, умывался в коридоре, время от времени бросая на нас взгляды, полные кошачьего превосходства.
— Завтра, — пообещал я, — мы купим ему игрушечных рыбок.
— Да он их есть не станет! — фыркнул отец.
Барсик, словно поняв нас, громко мурлыкнул и потянулся — видимо, в предвкушении новых рыбных дней.
P.S. На следующее утро мы нашли его спящим в ванной — лапы раскинуты, живот круглый, а на морде блаженная улыбка. Видимо, ему снились те самые караси, которые так и не достались нам на ужин.
