— Вам дальше нельзя. Ждите!
Холодный безучастный голос отрезвляет, а грохот металлических дверей лифта, захлопывающихся за мой спиной, окончательно приводит в чувства.
Делаю глубокий вдох. Кажется, что первый с того мгновения, как увидел брата без сознания.
Подхожу к стене и прислоняюсь к выкрашенной поверхности лбом. Она прохладная, гладкая…На голубоватом фоне замечаю еле заметную надпись, сделанную простым карандашом: «Дыши. Ты нужен!»
Следующие два часа моей жизни были самыми долгими. Время будто не желало идти, путаясь в стрелках. Я молил бога, чтобы мой брат пришел в себя, и чтобы никому из родителей в эти минуты не пришло в голову набрать мой номер и спросить: «Как дела?»
Нина примчалась в больницу спустя полчаса. Переговорив с врачом, она молча села рядом и стала беззвучно молиться. Ни за что не поверил бы, что эта бесстрашная женщина верит в высшие силы. Наверное, места, подобные этим, приобщают к богу получше церквей.
Когда суховатый старичок, похожий на ангела, сообщает, что кризис миновал и Серж стабилен, Нина в очередной раз удивляет меня своей душевностью. Бросается меня обнимать и ревет, поливая мои плечи слезами.
К Сержу нас обещают пустить только утром, и мы решаем, что лучше всем выспаться и набраться сил, потому что самое интересное только начинается. Теперь нам предстоит выяснить обстоятельства, чуть было не приведшие к смерти моего брата. И самое мерзкое, что в них замешана женщина, кольцо для которой лежит в моем правом кармане.
Выходим из больницы немного за полночь. Стас и охрана Сержа встречают меня у самого выхода, интересуясь здоровьем босса.
— А с Леной что делать будем? — осторожно, будто прощупывая почву, спрашивает Стас.
Кусаю щеки изнутри. Лена…
Что же с тобой делать, Лена?
Идем к машине. Открытая парковка почти не освещается фонарями, поэтому не сразу замечаем, что у водительской двери лежит что-то темное, будто мешок. Подходим ближе, и оказывается, что это пятно — Катя, прислонившаяся к колесу спиной. Девушка сидит на асфальте, обняв себя руками, и тихонечко воет.
Стоит ей заметить нас, как тут же подскакивает и бросается ко мне.
— Как он? — срывается на крик. Девушку трясет, и она до боли впивается в мои предплечья пальцами.
— Нормально все, Кать. Давай тебя домой отвезем, — пытаюсь усадить ее назад, но девушка отчаянно сопротивляется.
— Я не поеду! Я к нему хочу!
— К нему не пускают! — все же усаживаю ее, — утром приедем.
Только получив обещание, Катя судорожно кивает и убирает руки от меня, чтобы вытереть слезы.
Едем молча. Жду, что вот-вот заведет разговор о своей подруге, но девушка молчит. Сам же не понимаю, как относиться к тому, что во всем этом безумии обвиняют женщину, которую я хотел сделать своей женой.
Поверить в это не могу, но видел в своей жизни столько лжи, был предан такое количество раз, что уже не зарекаюсь. Пишу сообщение своему юристу. Обрисовываю ситуацию и тот обещает с утра прислать специалиста по подобным делам.
Отпускать Катю не хочется. Ее почти истерическое состояние вызывает опасения. Надеюсь, теперь, когда узнала, что Серж выжил, она сможет прийти в себя. А утром вместе со специалистом мягко побеседуем с ней в неформальной обстановке. Возможно, у него и получится выведать чего. Да и к Сержу ее без меня все равно не пустят, а девчонка переживает.
Очень хочется верить в то, что ее чувства к моему брату правда. Как и Ленины ко мне.
Думал, отключусь, только коснусь подушки, но душа не спокойна. Что творят менты мне хорошо известно. Да и себя чувствую последним мудаком. Я не усомнился в ней! Хорош муженек!
Не могу допустить, чтобы кто-то хоть пальцем тронул мою женщину. Снова звоню юристу.
— Влад, я понимаю, что Лену не выпустят сейчас. Но ты не мог бы проследить, чтобы с ней было все нормально?
— Сделаю, — соглашается он, обещая тут же позвонить «кому надо».
Кладу трубку с полной уверенностью, что Лена не могла этого сделать. Будто молния прошибает от макушки до пят. Наконец-то чувствую себя живым. Поднимаю на уши всех, кто может помочь распутать этот клубок.
Уже рассвет, а я так и не сомкнул глаз. Стас, как и я, на телефоне, а Катя заваривает нам чай уже пятый раз. Сама она, кажется, подуспокоилась.
К приезду юриста у нас уже есть версии, которые спешим озвучить, но он не берет их в расчет, пока основательно не ознакомится с деталями. Выкладываем ему все, что знаем.
От Кати узнаю, что Лена приходила к столику, но в ее руках ничего не было, да и к Сержу она не подходила, следовательно, подсыпать в его питье ничего не могла. А кто мог?
Бармен…
Пока молчу о своем предположении, потому что в голове не увязывается, для чего ему это? Месть отвергнутого? Ну не настолько же! Да и откуда у него полкило отборной дури, чтобы подставить Лену?
Стас делится предположением, что кто-то нарочно разыграл все так, будто Катя и Серж звали ее к себе, чтобы в это время подбросить порошок в ее вещи. От музыкантов узнаем, что в этот вечер было много странностей, и самым необычным была тишина в ее гримерной, где обычно помимо Лены находились танцовщицы.
Значит, кто-то специально переселил их, чтобы беспрепятственно подбросить наркотики.
Когда я, Стас, Катя и Жорж, адвокат для Лены, спускаемся на парковку, чтобы поехать в больницу, а затем в полицию, получаю звонок от Лысого.
— Дым, забыл сказать, может надо тебе знать…
— Говори! — я останавливаюсь, предчувствуя, что узнаю что-то важное.
— Ты не сильно там пыхти, Ленка она девка видная, мужиков вокруг нее всегда много было.
Скриплю зубами, чувствуя, как закипает кровь.
— Ближе к делу! — рявкаю в трубку.
— Короче, там у служебки всегда кобели терлись, но она никогда, ты не подумай. А вчера…
Прикрываю глаза и чувствую, как каменеют ноги, а на месте позвоночника прорываются шипы. Что ж ты тянешь-то?
— Хмырь такой приходил, с охраной. Лена его как увидела, так белая как стена стала.
— Камеры установлены?
Понятно, что следователи раскрутят это дело, но я должен знать, с кем встречалась Лена. И то, что она побледнела при виде этого мужика, говорит о ее сильном волнении.
— Так в том-то и дело, что нет. Но этого клоуна ни с кем не спутаешь.
Дальше можно не говорить. При слове «клоун» возникает четкий образ того, что это был. Марк.
— Э, ты чего затих? — слышится в трубке.
— Да так, спасибо, друг! — мысленно представляю, как сжал бы Лысого на радостях.
— Ну так а следаку-то чего вещать? Нас к обеду вызвали, — нерешительно спрашивает он.
— Все вещай, дорогой! Вот прям как мне! Все вещай!
А я в свою очередь тоже сделаю все, чтобы моего дядюшку, наконец, приперли к стенке.
Лена
После бессонной ночи, проведенной в холодной сырой камере, оказаться в теплом светлом кабинете следователя почти счастье. Самый обычный стул кажется мягким в сравнении с нарами обезьянника. Аромат дешевого кофе из автомата приятно щекочет нос, вытравливая запах пота и дешевых духов нетрезвой девицы, сидящей по соседству.
За окном ветер колышет ветки старой березы, гудят моторы машин, кричат дети…Там жизнь…Всего одной ночи хватило, чтобы почувствовать ценность своей свободы. И это со мной еще «деликатно» общались: максимум толкнули и отпустили пару едких шуточек про мой внешний вид.
Как ни странно, я спокойна. Возможно, это трюки психики, и истерика случится позже. Но сейчас мне нравится мое состояние. Я не боюсь этих людей, смотрящих на меня как на дерьмо, мне не хочется плакать. Меня не мутит, как ночью, а сердце больше не щемит. Кажется, что я сплю, потому что в жизни так не бывает. Полное отстранение, полная тишина в голове.
Меня ни о чем не спрашивают, меня будто нет. Трое мужчин, сидящие за разными столами, лениво елозят компьютерными мышками, попивая свой кофе, и иногда перебрасываются короткими уточняющими вопросами. Лишь раз они удостоили меня своего взгляда, когда я, в своем концертном платье, абсолютно не подходящем этому месту, входила в кабинет. Наверное, это прием такой у полицейских: привести подозреваемого и ждать, пока он сам заговорит. Окей. Пусть ждут. На меня эта тишина не давит, так что помолчим. Тем более, что сказать не знаю, а, если заговорю, двух слов не свяжу. Лучше молчание.
Наблюдаю за секундной стрелкой настенных часов, что беззвучно отсчитывают время мое жизни, и как только часы показывают ровно девять, дверь кабинета распахивается.
Высокий стройный мужчина, одетый в идеальный черный костюм и начищенные честеры, с идеально уложенными волосами, с идеальными руками, ногтями, идеальной походкой проходит через кабинет и останавливается рядом со мной.
— Владислав Олегович Пономарев, — сообщает мужчина, предъявляя свои документы следователю.
Отпечаток борзости на его лице мгновенно стирается. Он нервно поправляет ворот водолазки, пару секунд ерзает в кресле, играет желваками, но быстро собирается. Взгляд хозяина положения возвращается, но по напряженным плечам видно, как тот нервничает.
— Я представляю интересы Коленкиной Елены Тимофеевны.
Судорожно сглатываю. Хмурю брови, еще тщательнее пытаясь рассмотреть этого идеального Пономарева Владислава Олеговича. Наверное, это ошибка какая-то!
Чувствую свежий аромат туалетной воды, ощущаю его спокойствие и уверенность, пока тот идеальными пальцами открывает свой идеальный кожаный портфель и достает документы. Наверное, составленные тоже идеально.
Пока пытаюсь прочесть, что в них, упускаю нить напряженной беседы, и прихожу в себя лишь тогда, когда передо мной сверкает золотом тонкая ручка.
— Елена, подпишите, — просит этот человек и пальцем указывает нужную строчку.
Внимательно читаю документ и ставлю подпись под словами, что обязуюсь не покидать пределов города, пока идет следствие.
— Лена, идемте! — мягко зовет Владислав.
Не чувствуя тела, поднимаюсь со стула. Хорошо, что я не на каблуках, иначе, упала бы. Кстати, не помню, где они? Попала в камеру я уже босая…
— Позвольте узнать, кто это у нас такой щедрый? — скалится следователь, откинувшись в кресле, — не для протокола, конечно.
Мой «представитель» вместо ответа дежурно улыбается, открывая мне двери.
— Не братец ли потерпевшего? — играет бровями гад, не сводящий с нас взгляда.
Застываю на месте, и камень, тяжелый и основательный, засевший в моем сердце со вчерашнего вечера, падает. Потерпевший. Не скончавшийся! Слава тебе, Господи! Серж Жив!
— Лена, идемте, — мягко подталкивает меня в спину, Владислав.
— Учтите, ему ваши услуги тоже могут понадобиться! — бросает следователь, на что мистер «идеальность» снова никак не реагирует.
Выходим в узкий коридор и, не останавливаясь, движемся до конца, спускаемся по лестнице, проходим холл, кишащий разномастными посетителями.
Я хочу остановиться, чтобы поговорить с этим человеком, узнать, кто он, поблагодарить, в конце концов, но он не дает мне шанса, постоянно подталкивая меня, будто хочет поскорее увести отсюда.
А что если…
Меня бросает в жар, и я замираю. Что если это человек Марка? Ведь вчера он приходил в «Игуану», просил убраться из жизни Давида, угрожал…Подставил, и когда все улики указали на меня, выкрал, прикрываясь подпиской о невыезде, и теперь вообще решил от меня избавиться!
Взбодренная адреналином, резко оборачиваюсь и ищу глазами сотрудников полиции, кого могла бы позвать на помощь. Чувствую себя беспомощной дурой, понимая, что они-то меня точно спасать не будут. Пячусь назад, но сразу же упираюсь спиной в стену.
— Лена, вам нехорошо?
Мужчина, сопровождающий меня, смотрит обеспокоенно, и взгляд этот кажется искренним, но от этого становится еще страшнее.
— Вы кто? — пристально всматриваюсь в карие глаза и замечаю в них каплю раздражения, — кто вас нанял?
— Лена, успокойтесь! — он мягко водит руками прямо передо мной, чем наоборот вызывает раздражение, — Давид попросил помочь вам. Он уже ждет вас снаружи.
Не стал бы он нанимать для меня адвоката. Он уверен, что это я накачала его брата, он думает, что я виновата во всем! И не будь дурой, Лена, это все игры его дяди.
— Лена, — нетерпеливо выдыхает Владислав, — мне не за чем вас обманывать.
Мужчина лезет в нагрудный карман, а я замираю. Вдруг, он сейчас на меня наставит пистолет, и мне придется с ним пойти? Может, лучше обратно в камеру?
Но вместо пистолета, Владислав достает мобильный и кого-то набирает.
— Влад! — узнаю голос босса, и мурашки разбегаются по голым рукам, — где Лена?
— Выходим, — с усмешкой отвечает мужчина, указывая глазами на выход.
А что, если Давид сам решил меня наказать? Ведь Марк сделал все, чтобы все подумали, что виновна я!
— Лена! — тоном с нотками металла давит адвокат.
Отталкиваюсь от стены и плетусь к выходу. Чувствую себя так паршиво, что хочется сложиться пополам. Как Давид будет смотреть на меня, уверенный в том, что это из-за меня его брата увезли в реанимацию? Как я буду дальше жить со всем этим? Да, мир не справедлив, люди безжалостны, но чувствовать все это дерьмо и несовершенство мира на собственной шкуре, слишком тяжело.
Слезы одна за одной начинают стекать по щекам. Я не реву, не всхлипываю, я просто плачу. Беззвучно. Потому что все равно меня никто не услышит.
Выходим за пределы каменного мешка, в котором калечатся жизни людей. Тяжелая металлическая дверь резко захлопывается, заставляя подпрыгнуть. Я ступаю босыми ногами по холодному асфальту. Кожей чувствую мелкие камни, мусор, но я не смотрю под ноги. Пытаюсь найти глазами его, человека, чей брат не погиб сегодня ночью, и в покушении на жизнь которого обвиняют меня.
Сквозь влажную пелену вижу до боли знакомую фигуру и сердце болезненно трепещет. Я замираю, потому что боюсь встречи с Давидом. Не понимаю почему, но я чувствую, что разочаровала его. Он не поверит мне, не простит. Где-то глубоко хочется истерически смеяться. Наверное, вот так люди и подписывают чистосердечное признание в тех преступлениях, которые не совершали. Одна только обстановка давит на мозг, вынуждая мыслить, как будто ты виновен во всех смертных грехах. Вот и я попала под ее влияние.
Давид отрывается от капота своего автомобиля и быстрым шагом направляется ко мне, а я так и стою, стуча зубами. Дрожь пробивает все тело, от слез горит голова, а желудок скручивает от волнения.
— Лена! — горячие руки мягко укутывают, и я погружаюсь в такой родной аромат.
Он покрывает мое лицо поцелуями, прижимает то крепче, то отпускает, чтобы погладить мои волосы и вытереть ручьи слез с щек, а я реву все сильнее, и этот водопад кажется бесконечным.
Мне не хватает воздуха, я почти задыхаюсь от слез. Перед моими глазами мокрые кляксы, расползающиеся по майке Давида. Не понимаю, откуда в моих руках берется картонный стаканчик с водой, но послушно делаю несколько глотков и, наконец, чувствую небольшое облегчение.
Теперь уже сама вытираю лицо ледяными пальцами, и замечаю Владислава, держащего бутылочку минералки. Значит, он был свидетелем моей истерики.
— Это Влад. Он твой адвокат, — мягко объясняет Давид, притягивая меня поближе к себе.
— Я не виновата! То, что они нашли в гримерке не мое! — смотрю снизу вверх на взволнованное, но такое красивое мужское лицо.
— Знаю, малыш. Знаю. Именно поэтому нанял его, — Давид прижимает мою голову к груди, и мы вместе протяжно выдыхаем. Будто с наших плеч упал невидимый груз.
В машине Давида пахнет горьким шоколадом, а вот мое тело источает уж точно не ароматы ванили. Давид не отпускает меня, крепко прижимая к груди, и даже ноги мои к себе на колени закинул. Пытаюсь отстраниться, потому что все это меня смущает, но он еще крепче обнимает.
— Давид, мне бы в душ для начала.
— Обязательно, малыш. Лично вымою все твои складочки.
Он целует меня в нос, а я заливаюсь краской. Все-таки не самое лучшее время для заигрываний.
— У нас будет пара часов для отдыха, а после Влад вернется, чтобы выслушать твою версию.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Подвиньтесь, босс