12 декабря 1898 года святитель Тихон (Беллавин) прибыл на пароходе в Нью-Йорк, чтобы возглавить Алеутскую и Аляскинскую епархию. Чуть более года назад он был рукоположен в епископы и несколько месяцев нес служение викария Холмско-Варшавской епархии. Среди трех кандидатов, Св. Синод счел еп. Тихона наиболее подходящим для прохождения миссионерского служения на Американском континенте.
На своем первом богослужении в стенах русского Свято-Николаевского собора, владыка Тихон в частности сказал:
“Среда, в коей ныне нам довело Провидение проводить дни свои и делание свое, не неблагоприятна для нашей высокой цели: американцы слывут народом религиозным; Америка – страной веротерпимости; сюда еще первые пионеры Америки стремились укрыть свое сокровище – отстаиваемые ими религиозные убеждения, за которые их гнали в старом свете; сюда и ныне бегут угнетенные в старом крае ярмом полного подчинения папе и Риму наши же братья по крови и духу... Да приидет Царствие Божие!”
Почти 10 лет будет стоять во главе Американского Православия еп. Тихон, а вернувшись в Россию по Промыслу Божию возглавит Русскую Церковь в момент эпохального перелома в жизни Российского государства. Есть основания предполагать, что именно благодаря опыту служения в Америке, имевшей иное политическое устройство и, соответственно, совершенно иной тип церковно-государственных отношений, Патриарх Тихон смог удержать на плаву корабль церковной жизни и задать ему верный курс на многие десятилетия вперед.
Патриарх Тихон и Октябрьская революция
Мы привыкли говорить о том, что Церковь вне политики. Что никакие политические доктрины не могут быть объявлены Церковью верными и неизменными, но при всяком политическом строе Церковь может совершать свое главное служение – приводить людей к Богу, спасать для Вечности их бессмертные души.
Мысль эта ясно выражена в Основах социальной концепции Русской Православной Церкви:
“Церковь проповедует мир и соработничество людей, придерживающихся различных политических взглядов. Она также допускает наличие различных политических убеждений среди ее епископата, клира и мирян, за исключением таких, которые явно ведут к действиям, противоречащим православному вероучению и нравственным нормам церковного Предания”.
Но так было не всегда. Прежде чем позиция невмешательства в политическую борьбу стала господствующей, сотни и тысячи христиан в России были подвергнуты репрессиям по политическим статьям. Чаще всего обвинения в политических преступлениях против Советской власти были сфабрикованы. Это доказывается известным историческим фактом – кампанией реабилитации невинно осужденных, начавшейся в годы хрущевской оттепели.
Но столь же очевидно и то, что многие из репрессированных восприняли крушение самодержавия как духовную трагедию русского народа, отход от богозаповеданных принципов общественного бытия, а некоторые даже участвовали в борьбе с Советской властью в момент ее становления.
Одним из сторонников сохранения монархического строя в России на первых порах был Святейший Патриарх Тихон, столетний юбилей кончины которого мы отмечаем в этом году. Он не раз выступал с обличениями новой власти и ее политики, за что подвергся годичному заключению, которое грозило окончиться для него расстрелом.
28 июня 1923 года на страницах газеты «Известия» было опубликовано Обращение патриарха Тихона к пастве. В тексте обращения есть такие слова:
«Пусть все заграничные и внутренние монархисты и белогвардейцы поймут, что я Советской власти не враг. Я понял всю ту неправду и клевету, которой подвергается Советская власть со стороны ее соотечественных и иностранных врагов».
За несколько дней до появления в печати этого Обращения, Патриарх Тихон подал заявление в Верховный Суд РСФСР, в котором признал себя виновным в выдвинутых против него обвинениях и разъяснил свою позицию:
“Будучи воспитан в монархическом обществе и находясь до самого ареста под влиянием антисоветских лиц, я действительно был настроен к Советской Власти враждебно”.
Заканчивалось заявление теми же словами, которые Патриарх высказал позднее в Обращении:
“Я отныне Советской Власти не враг. Я окончательно и решительно отмежевываюсь как от зарубежной, так и внутренней монархической белогвардейской контрреволюций”.
Предвидя реакцию своих бывших сторонников, Патриарх опроверг и слухи о пытках, которые он будто бы претерпел в застенках ЧК.
Что побудило Патриарха коренным образом пересмотреть свое отношение к Советской власти, до сих пор остается загадкой для историков. Но последующие выступления главы Русской Церкви не позволяют усомниться в искренности этого шага.
Оставляя в стороне всевозможные спекуляции на имени Патриарха Тихона как со стороны “белых”, так и со стороны “красных” (первые считают Заявление временным компромиссом с безбожной властью, вторые – ее одобрением), посмотрим на то, в каких отношениях с государственной властью Русская Православная Церковь находилась на протяжении 900 лет своей истории.
Без учета исторического и богословского контекстов невозможно будет понять слова Патриарха о зависимости его первоначальной позиции от монархического воспитания.
Становление и эволюция церковного учения о царской власти
До революции, Церковь не просто отстаивала монархическую государственность, она была ее неотъемлемой частью. В более глубоком смысле – государствообразующим институтом Российской империи, ее идейным вдохновителем.
Приняв Православие на пике развития Византийской культуры, Русь приняла и ее систему церковно-государственных отношений. Фигура Царя в этой системе имела не только политическое, но и богословское значение. В библейском ключе монархия всегда мыслилась как нижняя ступень теократии, идеального общественного устройства.
Когда евреи обратились к пророку Самуилу с просьбой дать им царя, Бог сказал:
“Послушай голоса народа во всём, что они говорят тебе; ибо не тебя они отвергли, но отвергли Меня, чтоб Я не царствовал над ними” (1Цар 8:7).
Начиная с царя Саула и заканчивая царями из династии Маккавеев, монархический принцип правления избранным народом был незыблем. Даже учение о Мессии в иудейской традиции имеет монархическую окраску – он непременно должен быть царского рода и “воцариться над Израилем”.
Во времена новозаветные иудеи лишились возможности выбирать себе царей. Нахождение под властью Римского кесаря, они воспринимали как временное состояние. Тем не менее, в этот период иудеи приносили жертвы за благополучие императора и его власти. Как известно, попытка восстановления политической самостоятельности стоила им слишком дорого – после восстания против Рима, евреи были изгнаны со своей земли. Способ правления перестал быть для них актуальным на две тысячи лет.
Первые христиане, будучи иудеями, переняли уважительное отношение к монархической власти. Это видно из слов апостола Петра:
«Бога бойтесь, царя чтите» (1 Петр. 2:17).
К этому же располагали их и слова Христа:
“Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу” (Мф. 22:21).
Почитание царя в Церкви, а вместе с ним и принципа монархической власти, стало еще больше, когда Империя стала христианской.
В концепции симфонии, внесенной в правовой кодекс 6-й новеллой императора Юстиниана в 534 году, монархический принцип земной власти получает окончательное теологическое обоснование.
«Величайшие блага, дарованные людям высшею благостью Божией, суть священство и царство, из которых первое (священство, церковная власть) заботится о божественных делах, а второе (царство, государственная власть) руководит и заботится о человеческих делах, а оба, исходя из одного и того же источника, составляют украшение человеческой жизни”.
Империя немыслима без царя, фигура которого священна: император – образ Небесного Царя, Христа, он – хранитель православной веры, защитник всех христиан. По библейской традиции Царя помазывали миром на царство, на каждой ектении молились о здравии Его и всего царствующего дома, а в случае войны, о помощи Ему в борьбе с «супостатом».
Принцип это оставался незыблемым даже тогда, когда Византийская империя доживала последние дни.
В XIV веке Патриарх Константинопольский Антоний IV в Послании к Великому князю Московскому Василию Дмитриевичу говорит:
“Нет ничего хорошего, если Ты говоришь: мы имеем Церковь, а не Царя. Невозможно христианам иметь Церковь, но не иметь Царя». Почитание царя в Церкви связано с тем, что “Цари в начале упрочили и утвердили благочестие во всей вселенной; цари собирали вселенские соборы, они же подтвердили своими законами соблюдение того, что говорят божественные и священные каноны о правых догматах и о благоустройстве христианской жизни, и много подвизались против ересей; наконец, цари, вместе с соборами, своими постановлениями определили порядок архиерейских кафедр и установили границы митрополичьих округов и епископских епархий. За все это они имеют великую честь и занимают высокое место в Церкви”.
После падения Константинополя в 1453, когда царские привилегии перешли к русским государям, в русской интеллектуальной среде формируется мессианская идея о Третьем Риме. “Два Рима пали, третий стоит, а четвертому не бывать”, – так выразил эту новую старец Филофей из Спасо-Елеазаровского псковского монастыря.
То верно, что идея эта “витала в воздухе” в те дни, и многие страны и народы пытались примерить на себя “шапку Мономаха”. Но для истории важно не тот, кто хочет, а тот, кто в состоянии осуществить идею на практике. Россия смогла, и на несколько веков стала центром всемирной христианской империи.
Проблема концепции заключалась в том, что она мыслилась в эсхатологическом ключе: по мнению ее создателей, Третий Рим был последним христианским государственным образованием перед Вторым Пришествием Христа и установлением на земле вечного Царства Божия.
И если симфония Юстиниана претендовала на каноническое значение в Церкви, то концепция Третьего Рима фактически стала частью догматического учения Русской Православной Церкви. Это видно из чина Торжества Православия, существовавшего в России до революции.
Осуждая различные еретические учения, Русская Церковь провозглашала и такую анафему:
«Помышляющим, яко Православнии Государи возводятся на Престолы не по особливому о Них Божию Благоволению, и при Помазании дарования Святаго Духа к прохождению великаго сего звания в Них не изливаются; и тако дерзающим противу Них на бунт и измену, анафема».
Но как только в России рухнуло самодержавие, Поместный собор Русской Православной Церкви 1917-1918 годов отменил эту анафему. Из чего стало понятно, что «догмат богоданности» царской власти исходил из чисто политических реалий, а значит имел историческое, преходящее значение.
Заключение
Историки до сих пор спорят, почему Церковь так легко рассталась с верой в царя. Одни – консерваторы – обвиняют ее в измене принципам веры, другие – либералы – во всегдашнем конформизме и сервильности. Свидетельством того, что неправы ни те, ни другие, является сонм новомучеников Русской Церкви, которые не отказались от важнейших догматов веры даже под страхом пыток и смерти.
Но если христиан первых веков гнали исключительно за верность Небесному Царю, то гонения в XX веке долгое время шли под знаменем борьбы с монархической реакцией. Особенно это касалось духовенства, которое, с точки зрения новой власти, запятнало себя многовековой поддержкой «антинародного» царского режима, власти господ и эксплуататоров. И надо сказать честно, так оно и было – в силу вышеуказанных причин, Церковь являлась неотъемлемой частью той политической силы, которую большевики считали виновной во всех бедах общественной жизни.
Такие выводы церковному человеку принять очень сложно. Многие десятилетия гонения на Церковь в годы Советской власти воспринимались исключительно в мировоззренческом ключе, как борьба сил тьмы против сил света. Все исторические неправды церковной и общественной жизни казались несущественными или клеветой на “святую Русь”. Но такое одномерное восприятие гигантских по масштабу исторических событий есть следствие ограниченности мировосприятия, сознательного ухода от ответа на вопросы, возникающие от соприкосновения с живой тканью истории, тенденциозности в истолковании исторических фактов.
Чтобы очиститься от этих обвинений, Церковь должна была пройти через два десятилетия кровавых репрессий, а потом и трагедию Великой Отечественной войны, когда Русская Православная Церковь заняла однозначную патриотическую позицию.
Сегодня Русская Православная Церковь занимает то место в общественной жизни России, которое позволяет ей нести свою миссию наилучшим образом. Это место предуказал ей Св. Патриарх Тихон, который верил, что помрачение безбожием части русского народа, явление временное. Что рано или поздно, русские люди поймут: стремление к улучшению общественной жизни в России хорошо и надежно только тогда, когда голос Церкви звучит свободно.
Доклад прочитан на секции "Духовные чтения" XXIII Славянского собора 16 мая 2025 года