Имя Адольфа Гитлера по сей день заслуженно воспринимается синонимом самого
страшного злодея за всю историю человечества. Тем интереснее узнать, что
в рядах Красной Армии тоже воевал Гитлер, — только носивший имя Семен.
Получивший уже в первые месяцы войны медаль «За отвагу». Вообще можно
заметить, что однофамильцы самых одиозных «бонз» Третьего Рейха в рядах
РККА встречались не так уж и редко. И даже почаще, чем однофамилец
собственно «фюрера германской нации».
Как минимум среди награжденных советскими
орденами и медалями. В частности, в их числе на сайте «Память народа»
можно встретить носителей фамилий Геринг, Манштейн и
Бок. Даже и полного тезку немецкого полководца — Федора Бока. Правда,
не генерал-фельдмаршала, — а гвардии сержанта, награжденного не всякими
там «Железными крестами» и прочими причиндалами, — а куда более почетным
Орденом Славы 3 степени. Зато среди орденоносных советских Герингов
другой гвардии сержант, Николай Александрович, всего-то 1924 года
рождения, был удостоен орденом Славы сразу двух степеней: 2-й и 3-й. Не
хватило всего одного, первой степени, — чтобы стать «полным кавалером»
этой награды, приравнивающейся в таком случае по почету к званию Героя
Советского Союза. Но, похоже, в нашей армии ни таких полных кавалеров,
ни Героев среди однофамильцев известных гитлеровцев за войну так и не
появилось. Может и правда, потому что до высших степеней почета их
подвиги чуть не дотягивали. А может, и действительно из-за того, что
командование слегка опасалось представлять к высшим советским наградам
даже героев, — но тех, чьи имена ассоциировались с именами злейших
врагов нашей Родины — да и всего мира тоже…
Не исключено, что именно последний мотив стал доминирующим и в том, что
однофамильца самого известного нациста, Семена Гитлера, 10 февраля 1942
года наградили всего лишь медалью «За отвагу». Безусловно, тоже почетной
наградой, дававшейся исключительно за личные подвиги в бою (а не,
скажем, «за умелое руководство войсками», как большинство других, в том
числе и самых высших орденов), — но все же. Достаточно прочесть текст
представления, заверенный 9 сентября 1941 года командующим Приморской армии:
«Будучи наводчиком
станкового пулемёта, тов. ГИТЛЕР в течение 8 суток беспрерывно уничтожал
своим метким огнём сотни солдат противника. При наступлении на высоту
174.5, тов. Гитлер своим огнём станкового пулемёта поддерживал
наступление стрелкового взвода, однако противник, зайдя с тыла, окружил
взвод и расстрелял его. Тов. ГИТЛЕР, со своим пулемётом, уже раненный,
остался один среди противника, но он не растерялся и вел огонь, пока не
израсходовал все патроны, а после чего на расстояние 10 км., ползком,
среди противника, с пулемётом, возвратился в свою часть».
Заключение вышестоящих начальников:
«Тов. ГИТЛЕР С.К., будучи
наводчиком станкового пулемёта, проявил исключительное хладнокровие,
стойкость, храбрость в бою при уничтожении врага. Тов. ГИТЛЕР С.К.
прекрасно подготовленный пулемётчик и стойкий боец. Тов. ГИТЛЕР достоин
награждения медалью "ЗА ОТВАГУ".
Комендант 82 УРа полковник КОПИН. 19 августа 1941 г.
Достоин награждения медалью "ЗА ОТВАГУ",
Командующий Приморской Армией Генерал-лейтенант САФРОНОВ.
9 сентября 1941 г.»
***
Правда, ряд авторов считают, что
относительно низкая по значимости награда была вручена Семену
Константиновичу не столько из-за его фамилии, — но и просто потому, что «в
первые месяцы войны, исполненных тягостных отступлений, командование
воевавших частей вообще старалось поменьше подавать наверх представлений
о награждении, — дескать, результатов маловато, за что ж ордена и
медали для бойцов просить?». — Что ж, вполне возможен и такой
вариант. Не исключено также, что сыграло определенную роль и то, что
содержание текста наградного листа, в общем-то, было составлено на
основе слов лишь самого пулеметчика. Из фактов только то, что он,
раненый, вышел к своим войскам с пулеметом, — притом что занимаемая им
прежняя позиция была четко помечена на штабных картах. Хотя, конечно,
возможно еще раньше уцелел кто-то из красноармейцев взвода, который,
согласно тексту награждения, был уничтожен противником, зашедшим с
тыла.
Но все равно, даже если такие «счастливчики» и были — они не могли быть
свидетелями, как Семен Гитлер, раненый, тащил за собой пулемет целые 10
километров, да еще по вражеским тылам. Иначе бы сами ему помогли, — а не
позволили бы ползти раненому, в одиночку. С другой стороны, «Максим»-то
— вот он, налицо. Серийный номер, записанный в штабных документах
совпадает. Ранение бойца — тоже налицо. И главное — уже сам факт подачи
представления на красноармейца с красноречивой фамилией Гитлер без
веских на то оснований, да еще в первые месяцы войны — это действительно
крайне маловероятный сценарий. Потому что при малейшем сомнении в
обоснованности такого рапорта подавшее его начальство укрепрайона могли
бы ожидать куда более серьезные неприятности, нежели в случае ошибки в
отношении бойца, носящего более привычную фамилию.
Хотя конечно, при этом не стоит принимать изложенные в «Наградном листе»
данные о подвиге Семена Константиновича слишком уж буквально. Например,
«8 дней вел беспрерывный бой». То, что вражеские атаки были ежедневными
— несомненно. Но конечно, не ежеминутными. Просто техническая
скорострельность пулемета «Максим» — 600 выстрелов в минуту, боевая —
250. Даже если исходить из последней цифры, одной пулеметной ленты
хватит лишь на минуту боя, — а стандартного боезапаса (и то только для
стационарно расположенных пулеметных точек) в 3 000 патронов — на 12
минут. Даже если патронов будет и вдесятеро больше — то максимум на два
часа действительно непрерывной стрельбы. И то если пулемет будет снабжен
системой непрерывного водяного охлаждения, ускоряющего время долива
воды в кожух — как на снимке ниже:
А так «долив воды» необходимо делать после
каждых 500 выстрелов во избежание заклинивания грозного оружия. В
сравнении с которым в этом плане безнадежно проигрывали любые ручные
пулеметы, — могущие стрелять без замены перегревшегося ствола от силы
пару сотен выстрелов. Недаром самый массовый «ручник» Великой
Отечественной, системы Дегтярева, имел боезапас всего в 4 диска по 47
патронов — все равно дольше стрелять без необходимости немалого перерыва
для охлаждения раскалившегося ствола он просто не мог…
И конечно же, в рапорте командования Приморской армии «наверх» речь шла
не о буквально непрерывных атаках (для которых не хватило бы не только
патронов у наших пулеметчиков, но и солдат у противника, с учетом их
потерь), — но об атаках частых. И отнюдь не о непрерывном нахождении все
эти 8 суток рядового Гитлера за гашеткой «Максима». Хотя рекорд
бодрствования и составляет около 11 суток, — но все-таки уже после даже
первых суток вынужденной бессонницы скорость реакции, внимательность и
другие необходимые бойцу качества снижаются настолько, что он … в общем,
уже «не боец». Недаром в армейских Уставах четко регламентируется
необходимость для «часовых» спать 2 часа из каждых 6 в суточном наряде —
и даже при менее ответственных в плане требуемого внимания нарядах по
кухне солдатам положено не менее 2 часов сна. Притом что минимальный
промежуток между нарядами не должен быть меньше двух дней — так, чтобы
боец смог хотя бы одну ночь полноценной выспаться между такими
дежурствами.
***
Тем не менее никакой «фантастики» в том,
что пулемет рядового Гитлера своим огнем время от времени отражал частые
атаки гитлеровцев на протяжении 8 дней, нет. Во-первых, это четко
подтверждается журналами боевых действий в том районе. Во-вторых, расчет
станкового «Максима» ведь составлял далеко не один «наводчик» —
должность которого и занимал герой статьи. Согласно «Руководству для
бойца пехоты» РККА 1940 года расчет такого пулемета должен был иметь
следующий состав:
- начальник пулемёта — управляет огнём пулемётного расчёта;
- наводчик — является заместителем
начальника пулемёта, ведёт огонь из пулемёта и выполняет всю работу,
связанную с использованием пулемёта в бою; - помощник наводчика — помогает наводчику в
сборке пулемёта к стрельбе, в заряжании пулемёта, облегчает подачу
ленты при стрельбе и отвечает за то, чтобы при пулемёте было достаточное
количество патронов и все, что необходимо для ведения огня; - наблюдатель-дальномерщик — определяет
расстояние (до целей и ориентиров), наблюдает за полем боя, за
подразделениями своих войск и за результатами огня своего пулемёта; - подносчики патронов — по указанию
начальника пулемёта или наводчика подносят патроны в лентах, воду для
охлаждения ствола, смазку и все необходимое для боевой работы пулемёта. - ездовой — ведает конной повозкой для
транспортировки пулемёта и боеприпасов, организует снаряжение лент
патронами и подноску их к пулемёту.
Допустим, ездовой для пулемета,
находящегося в стационарном укреплении, особо не нужен. Ну, так
«подносчики патронов» (и воды) недаром упомянуты в тексте пособия во
множественном числе — при интенсивной стрельбе их много не бывает. Так
что все равно получается не менее 7 человек. И хотя собственно
«стрелком» действительно является именно наводчик (которым и был Семен
Гитлер), — но остальные его боевые товарищи (не говоря уже о командире
расчета) в той или иной мере могли его при необходимости заменить. Или
хотя бы разбудить при начале новой вражеской атаки, — попеременно дежуря
в качестве наблюдателей.
***
Собственно, за лаконичными строками
«Представления о награждении» Семена Константиновича скрывается трагедия
тяжелых боев лета 1941 года, — когда из всего немалочисленного расчета
пулемета в живых остался только он один. Что, кстати, тоже может
показаться чудом — обычно пулеметы и пулеметчики замолкают не только
тогда, когда у них кончаются патроны. Гораздо чаще перед этим расчет
гибнет от пуль вражеских снайперов, гранат подобравшихся ползком
атакующих солдат противника, — а то и просто от попадания в ДОТ или ДЗОТ
вражеского снаряда или авиабомбы. Хорошо еще если не пылающей струи
бензина из ручного огнемета — или «огнеметного танка»…
Но даже если пулемет вдруг замолкает именно из-за того, что кончились
патроны (или его просто заклинило) — шансы выжить у пулеметчиков и в
таком случае минимальны — обычно их тут же добивают подбежавшие враги.
Как знать, возможно, Семену Гитлеру удалось спастись даже в такой
ситуации. Когда, например, позицию замолчавшего пулемета наступающие
немцы забросали несколькими гранатами — и, удовлетворившись зрелищем
неподвижно лежащих советских бойцов, побежали дальше, не сделав
«контрольных выстрелов» по тем, кого и так считали мертвыми. Пулемет
победившие враги тоже с собой не забирали — для этого у них были
«трофейные команды». А наш пулеметчик, пусть и один-единственный среди
своих погибших товарищей, взял — да и очнулся. И мало того — потащил за
собой и пулемет. Который, конечно, к длительным «прогулкам» предназначен
не был, но небольшие колеса на защитном щитке все-таки имел — иначе
67-кг махину было бы трудно передвигать даже на боевой позиции. А что
Семен Константинович вышел к своим, пройдя 10 километров по вражескому
тылу, — так ведь в ситуации динамического противостоянии сплошные линии
окопов с обеих сторон фронта были оборудованы далеко не везде. Вот и
получилось…
***
Вскользь можно заметить, что уроженцу
местечка Оринин Каменец-Подольской (ныне Хмельницкой) области,
родившегося в 1922 году (точная дата военно-учетными документами не
приводится) Семену Гитлеру повезло не только в этом, самом известном его
бою. Но уже даже в том, что после призыва в РККА в 1940-м он попал
служить в Одесский военный округ, — с началом войны преобразованный в
Южный фронт. Командование которого, конечно, «звезд с неба не хватало»
(как, впрочем, и практически все без исключения военачальники РККА в
начальный период войны), — но тем не менее избрало для своих войск
самую, как потом выяснилось, выигрышную тактику. Не «маневренной войны» и
малопродуктивных контрударов, только быстрее стачивающих и так тающие
силы нашей армии, — но опору на хорошо оборудованные «укрепрайоны». К
тому же имеющие богатые склады вооружения, продовольствия и другого
имущества, — постепенно расходуя запасы которых бойцы могли длительное
время сражаться хоть и в полном окружении.
Наиболее ярко эта разница в тактике проявилась на киевском направлении, —
когда 5-я армия РККА, крепко севшая в Коростеньском укрепрайоне,
успешно отражала многократно превосходившие ее состав силы гитлеровцев
до начала сентября 41-го. В то время как ее соседи южнее, 6-я и 12-я
армии, оторвавшиеся от баз снабжения, терпящие недостаток патронов,
снарядов, бензина, попали в «Уманский котел» с последующим уничтожением
или пленением еще в июле.
Приморская же армия Южного фронта, пусть и
медленно отступая, тоже опиралась на оборудованные до войны
укрепрайоны. А потому еще до середины июля удерживала врага на рубеже
Днестра. Это на фоне катастрофы Западного фронта в Белоруссии — столица
которой Минск была захвачена гитлеровцами уже на 6-й день войны. Причем
все еще командующий тогда фронтом генерал Павлов, не принявший должных
мер для укрепления своей обороны накануне войны (за что вскоре и
поплатился жизнью по приговору Верховного Суда), уже практически потерял
контроль и связь с подчиненными подразделениями. Так что трагическую
весть о падении Минска и Генштаб, и сам Сталин узнали не от Павлова, — а
из новостной сводки британской Би-Би-Си. После чего, кстати, не только
отправился под суд Павлов, — но на фронт был отправлен и тогдашний
начальник Генштаба Жуков, будучи замененным на более надежного в плане
штабной работы маршала Шапошникова…
***
Но вернемся к главному герою нашего
повествования. Вскоре после призыва Семен Гитлер был направлен в
пулеметную школу, — которую закончил за месяц до начала войны. После
чего получил назначение в Тираспольский укрепрайон — самый южный на
западной границе СССР, дальше шла уже лишь дельта Днестра, малопригодная
для пересечения ее атакующими подразделениями с любой стороны.
Укрепрайон общей протяженностью в 150 км был хорошо оборудован — там
было построено 162 пулеметные и 22 артиллерийские точки. Под которыми
подразумеваются, конечно, не какие-то окопы или даже блиндажи, — а
полноценные железобетонные сооружения, бункеры, часто — почти что
полноценные аналоги мощных фортов прошлых веков. Правда, Семен Гитлер
служил не в одной из таких крепостей, — а в ДОТе приблизительно такого
образца:
С учетом же того, что среди немцев (а тем
более среди помогавших им на южном участке фронта румын) собственных
«Александров Матросовых», желавших своим телом закрыть амбразуры
советских ДОТов, как-то не водилось — отражать вражеские атаки нашим
бойцам удавалось довольно долго. Семену Гитлеру и его боевым товарищам,
как следует из «Наградного листа» — так целых 8 дней. Удалось бы и
больше, — но увы, даже плотно расположенные пулеметные точки тоже не
всесильны, если у противника есть артиллерия. Даже если ее снаряды не
могут сразу точно уничтожить ДОТ, — то уж подвоз туда патронов
становится очень проблематичным. Да и если атакующим сложно пробиться
сквозь шквал огня днем, — то проползти ночью удается нередко. Как это и
случилось на участке огневой точки героя этой статьи, — когда
находящийся там взвод нашей пехоты был уничтожен ударом с тыла. А потом
наступила очередь и ставшего беззащитным с тыла и ДОТа…
Впрочем, сохранивший не только собственную жизнь и свободу, но и
пулемет, Семену Константиновичу вместе с остальной Приморской армией до
поры до времени везло и дальше. И во время героической 70-дневной
обороны Одессы с 5 августа по 16 октября, — и во время просто-таки
суперуспешной эвакуации частей нашей армии из Одессы в Крым. Когда
действительно были ввезены весь личный состав и боевая техника, — а не
только старшие офицеры, как в последние дни обороны Севастополя в
трагическом июне 1942 года…
Именно Севастополь в числе других бойцов
прежней Приморской армии оборонял почти до самого конца и Семен Гитлер.
Надо полагать, — не менее умело уничтожая наседавших гитлеровцев
пулеметным огнем, чем прежде, в ходе боев за Тираспольский укрепрайон. В
ходе этих боев герой и погиб. Точная дата его смерти неизвестна. В
разных источниках приводится и 3 мая, и 4 июля 1941 года. Первая из них,
впрочем, кажется, более правдоподобной — тогда между осажденным с суши
Севастополем и «Большой Землей», черноморским побережьем Кавказа, где
находились главные базы Черноморского флота, еще сохранялись
относительно регулярные рейсы боевых кораблей ЧФ, подвозящих в город
подкрепления и снаряжение, забиравших обратными рейсами раненных и
архивы.
Но уже скоро немцы начали свою операцию «Охота на дроф» — первым этапом
которой стала фактическая блокада морских перевозок из-за многократно
увеличившегося числа вражеских самолетов и их атак на наши корабли. Что,
собственно, и привело к потере нами Севастополя на рубеже июня-июля. А 4
июля 1942 года последние защитники города собрались на мысе Херсонес,
обреченные на гибель или плен, — и оттуда ушли уже последние наши даже
подводные лодки. Так что если Семен Гитлер и дожил бы до этого
трагического дня — архивы, содержащие данные о его гибели, все равно бы
уже некому было эвакуировать из Крыма. Так что июльская дата смерти
героя — больше предположительно-гипотетическая...
***
К слову сказать, отвечая на частое
недоумение «почему же Семен Гитлер не поменял свою фамилию» можно
заметить, — а по какой причине он должен был это делать? До 1939 года,
когда нацистский режим в Германии однозначно считался в СССР «вероятным
противником» — между Москвой и Берлином, тем не менее, существовали
дипломатические отношения. После подписания пакта о ненападении (именно о
ненападении, — а не о мнимом «союзничестве», как это пытаются всеми
силами доказать либералы-антисоветчики!) менять фамилию, созвучную с
той, что носил лидер теперь уже формально нейтрального для Советского
Союза государства, стало тем более не самой насущной необходимостью. А
уж с началом войны сие тем более превратилось в пустую формальность.
Подтверждением чего — не только в отношении «советского Гитлера» —
являются длинные списки награжденных советскими орденами и медалями
Герингов, Манштейнов, Боков и других однофамильцев известных нацистов.
Вскользь можно вспомнить и о том, что часто принято называть «легендой» —
согласно которой многочисленная еврейская семья Гитлеров, оставшихся на
оккупированной территории, избежала уничтожения в ходе «Холокоста» лишь
благодаря своей фамилии. Дескать, ни один каратель не рискнул взять на
себя ответственность подписать приказ на ликвидацию пусть и евреев, — но
носивших фамилию горячо любимого фюрера. С другой стороны, если
вспомнить, какой мизерный процент еврейского населения, оставшегося на
оккупированных землях, дожил до прихода Красной Армии, — можно
предположить, что не такая уж это и легенда…
Правда, после войны родственники Семена
Гитлера действительно предпочли за лучшее стать «Гитлевами» — от греха
подальше. А в более поздние времена — уехать в эмиграцию в Израиль, где
их потомки проживают и ныне. Впрочем, на израильских ресурсах тоже хранят память
о советском герое. Ставшем лучшим доказательством того, что суть
человека — не в формально носимой им фамилии, но в его убеждениях и
готовности бороться за них, даже жертвуя своей жизнью для защиты Родины
от «коричневой чумы» фашизма…