Солнце клонилось к закату, и золотистые лучи, пробиваясь сквозь листву, играли на стенах деревенских домов. В саду Анны, что прятался за покосившимся деревянным забором, вовсю благоухали розы да пионы – голова кругом шла от этого дурманящего аромата.
Анна стояла, задумавшись о чём-то своём, и машинально поливала укропную грядку. В глазах её, голубых-голубых, в которых уже проглядывала сеточка морщинок, плескалась такая тихая грусть, хоть картину пиши.
Ведь двадцать лет этот сад жил детским смехом, тут то и дело слышались крики играющих в прятки мальчишек, да и пикники семейные были делом обычным. А сейчас – тишина… Разве что пчёлы гудят лениво, да птички перекликаются. Сыновья-то выросли, разъехались кто куда: старший в городе учится, зубрит там что-то, да работает, семья у него, а младший – Родину защищает, в армии служит.
Вздохнула Анна, отставила лейку в сторонку. «И правда, пусто как-то стало, — прошептала она, глядя на старые качели. — Вон, ещё отец им делал…» Сердце кольнуло: сколько же лет прошло… Невольно рука потянулась к серебряному медальону, что висел на цепочке — единственная вещица, которая напоминала о тех самых, беззаботных временах.
В то утро, шагая на рынок за овощами, думала: «Лето всё-таки, чего только не растёт! А я ничего не посадила, сил нет».
Да и подумать не могла, что жизнь её вот-вот сделает крутой поворот. И вот, у прилавка с помидорами как раз, она нос к носу столкнулась с каким-то мужчиной. Вроде ничего особенного, но глаза у него были какие-то… тёплые, что ли. Карие такие, искренние.
— Ой, простите, ради бога, — забормотал он, помогая Анне собрать красные сочные помидоры, рассыпавшиеся по прилавку.
— Да ничего, бывает, — ответила Анна и вдруг почувствовала, что щеки предательски заливаются румянцем. — Я Анна.
— Михаил, — представился он и как-то по-доброму улыбнулся. — Недавно сюда перебрался, в вашу тихую деревеньку.
С того самого дня стали они видеться всё чаще и чаще. То на речку вместе пойдут, посидят, поговорят, то по лесу прогуляются. Разговоры у них текли неспешно, душевные такие.
Михаил рассказывал, как развёлся с женой – дело житейское, всякое бывает, но тоска, конечно, осталась. Анна в ответ делилась своими материнскими переживаниями: дети выросли, разъехались, и как-то сразу почувствовала себя… не то чтобы совсем уж ненужной, но близко к тому. Одиноко, в общем.
Михаил, как солнышко после долгой зимы, стал согревать Анну своей добротой. Заметил, что она всё больше дома да в огороде, и предложил вместе порисовать — мол, акварель она душу лечит. Так и научилась Анна рисовать, да ещё и йогой увлеклась — и тело размять полезно, и мысли в порядок привести.
И вот уже, смотришь, и снова ей стало интересно жить, почувствовала себя и нужной, и привлекательной, и вообще — женщиной. Словом, робкая симпатия между ними расцвела и потихоньку начала перерастать во что-то такое… нежное, глубокое.
Но тут, конечно, Анну стали терзать сомнения: «Куда я в своём возрасте, — думала она. — Неужели можно вот так взять и всё начать сначала? А дети что скажут? Соседи-то вон как смотрят…»
Приехал тут как-то старший сын, Сергей, в гости. Анна и рада, и тревожно ей: как-то он отреагирует на её новую жизнь? За обедом, как бы невзначай, упомянула она про Михаила. Сергей аж переменился в лице.
— Мам, ну ты чего это, правда, увлеклась? — чуть ли не с укором спросил он. — Внуками бы лучше занималась, а то — романы какие-то…
Как обухом по голове её ударило. Всю жизнь, можно сказать, детям посвятила, старалась им во всём угодить. И что, теперь, когда дети выросли, она не имеет права на своё счастье?
После отъезда Сергея Анна, сломленная, в слезах позвонила Михаилу. Голос у неё дрожал, как осиновый лист на ветру. — Прости меня, Миша… Так будет лучше. Не хочу я с детьми ссориться… Для меня семья — это святое.
Михаил спорить не стал — видел же, как ей тяжело. Только голос у него какой-то… грустный стал, как будто и сам что-то потерял.
А дальше дни потянулись серые-пресерые. Сад, что раньше ей отрадой был, теперь как будто вымер. И мысли всё время об одном — о Михаиле.
Как-то раз зашла Анна в магазин за хлебом. И видит: стоит Михаил возле молочного прилавка, а к нему вовсю Зинка-продавщица клеится. Зинка — баба видная, кровь с молоком, и глазки так и строит Михаилу! То огурчик ему посоветует «самый свеженький», то сметанку «домашнюю, пальчики оближешь». Да ещё и рукой его невзначай заденет, вроде как случайно. А Михаил стоит, смущается, но вроде и не против.
Тут уж Анну ревность как кипятком окатило! Оказывается, не готова она так просто Михаила отпустить. Он для неё не просто друг, а что-то гораздо большее… Часть её жизни, часть её самой.
В тот же вечер, вся дрожа, набрала Анна номер Михаила.
— Миша, нам надо поговорить, — только и смогла вымолвить.
Встретились они, как водится, на речке. Там, где всё и началось.
— Миша… — начала Анна, глядя ему прямо в глаза. — Я… Я без тебя не могу. Пусть дети и против, но я хочу быть с тобой. Вот и всё!
Михаил взял её руку в свою, крепко так сжал.
— Ань, ну что ты! Зинка эта… Да, она женщина видная, спору нет. Но я-то всё равно только о тебе и думаю! Просто хотел посмотреть, вдруг я ещё кому-то нужен, кроме тебя… Ну и вообще… Мне без тебя и деревня эта не нужна. Как-то так… Я, конечно, понимал, что ты мне дорога, но сейчас, когда чуть не потерял тебя… Понял, что ты мне больше, чем дорога. Ты та самая женщина, с которой я хочу дожить до старости. Вместе состариться и вместе смотреть, как солнце садится.
Обнял он её крепко-крепко, и почувствовала Анна, как отступают все страхи и сомнения, уходит куда-то далеко-далеко та самая грусть…
Лето продолжалось, и жизнь в деревне текла своим чередом. Анна и Михаил, как и прежде, вместе копались в огороде, ходили в лес по грибы да по ягоды, вечерами сидели на завалинке и любовались закатом. И пусть кто-то там что-то шепчется за спиной, пусть дети не сразу приняли её выбор — они были счастливы. А со временем и дети поняли, что главное — чтобы мама счастлива была. И вот уже и внуки приезжают погостить, бегают по саду, смеются…
Снова сад наполнился детским смехом, и к нему добавился тихий, счастливый смех Анны и Михаила. Они танцевали своё летнее танго под уходящим солнцем и знали, что любовь и счастье — это самое главное, что есть в жизни. И что никакой «синдром опустевшего гнезда» не страшен, если рядом есть тот, кто поможет тебе построить новый дом, полный тепла, радости и любви.